Содержание настоящей книги можно охаратеризовать как представление общественной эволюции. В особом свете представление: с перебарыванием неравенств, сменой тенденций и направленности, вызреванием упорядочения. Венчает список проект социальной циркуляции. Все таким образом, что побуждает к дальнейшим раздумьям - переосмыслению сути разумного существования. Здесь не обойтись без того, чтобы задаться вопросом (можно выразиться «загадывать»), во что изменится человек в перспективе, что станет с ним как видом, особью и личностью, долго ли оставаться homo sapience или подниматься на какие-то новые отдичительные ступени.
Тема затрагивается о прогрессе в личностном плане, совершенствовании, умственных, физических качеств, а также выравнивании на личностном уровне в дополнение к общественному выравниванию. Равенство в развитии, достигаемое (предположительно) циркуляцией, не означает раенства в личном плане. При одном и том же развитии люди могут значительно отличаться друг от друга. Разумное сотрудничество не может обходиться одним общественным выравниванием. Совершенствованию и выравниванию предстоит проявляться параллельно и совместно во всех осязаемых направлениях. Неравенство в личном плане воспринималось явственно испокон веков.
Сравнивая оба направления выравнивания (в личностном и общественном плане), потенциально кажутся более доступны усилия, прилагаемые в личном плане. Надежды на прогресс в этом направлении питают темпы развития биологии и медицины. В изобилии следуют генетически измененные растения и животные, на животных ставятся опыты по совершенствованию памяти и рассудочной деятельности. Дойдет очередь и до человека, это вопрос времени. Близок момент, когда живой организм будет разобран в деталях и продолжит совершенствоваться научными средствами. Судя по всему, человек входит в положение хозяина эволюции своего вида, своего организма. До сих пор рождение новых черт происходило вслепую, лишь некоторые из отклонений оказывались полезными и, случалось, закреплялись в потомках. Таков стихийный, но малоэффективный способ совершенствования. Удивительно, что он так преуспел в природе! Этому предстоит меняться в лушую сторону. Самый легкий способ видится в том, чтобы выяснять лучшее из уже существующего и наделять им всех. Параллельным шагом станет изобретение нового, ранее невиданного.
Следствием разумного поиска станут невиданные темпы развития. Строение, все органы и внешность изменятся неузнаваемо, дополнятся многим таким, что сегодня не объять воображением. Умственные способности, можно рассчитывать, выйдут на уровень, при котором индивидууму станет возможным вбирать все знания и сведения, какими располагает общество. Азы знаний смогут закладываться в наследственный аппарат, заучивать их станет ненужным, они будут вызревать без умственных усилий. Немалую пищу для работы фантазии предоставляют достижения в компьютерной технике. Есть, однако, в психике человека такое, что из достижений кибернетики, по крайней мере на современном этапе, не вытекает. Это – чувственная сфера. С ней ввергаемся в область малоразведанного, зачастую воспринимаемого мистически.
Чувствование пока преподносит бóльшую загадку, чем мышление. Думающие машины, во многих отношениях превосходящие человеческий мозг, уже вошли в жизнь, и тем придают реальность самым смелым догадкам, в то же время к воссозданию чувственных восприятий и близко не подошли. Думающие машины есть, а чувствующих на манер человеческих нет. Между тем, уже отмечалось, чувства, будучи важным инструментом поведения, несовершенны и противоречивы, способны толкать в ложном направлении или действовать одно наперекор другому (даже, не в связи с извиняющей неопределенностью ситуации). Вряд ли найдется человек, которому не приходилось бы бороться с собственными влечениями. Этому следствию биологических и химических реакций нервной системы, как и всему, предстоит быть раскрытым, вслед за чем с определенностью последуют дополнения, преобразования и совершенствования. В каком направлении? Всего не охватить, но думается, что результатом станет более точное соответствие переживаемого логике.
Устремленность к выравниванию в человеческом обществе несомненна, но умные роботы, лишенные честолюбия, наделенные ограниченными побуждениями, не вникающие в свое ущербное положение, появиться должны. При всем «уме» (много большем, чем тот, каким сегодня наделены самые мощные компьюторы) им надлежит быть взведенными автоматами, способными анализировать ситуации, может быть, связанно излагать и изобретать теории, но .. лишенными честолюбия и увлеченности соревнованием. Иначе не уйти от распространения выравнивания и на них. Две вещи заставляют задумываться: как будут выглядеть в таких переделках мораль и нравственность, и что свершится с потребностью в вере – религией? И то, и другое, и третье суть производные от чувств. Религия и мораль исторически тесно связаны друг с другом, им же принадлежит видная роль в истолковании предназначения общественного существования в целом. Не единственно им, конечно, на долю рассудка и науки тоже кое-что «выпадает», но прежде выскажемся о вкладе религии.
О религии снова. Известный американский научно-популярный журнал Scientific American время от времени поднимает религиозную тему, представляя взгляды, выдержанные в разнообразных ракурсах. В июльском номере за 2007 год привлекла внимание дискуссия по вопросу, как научные и более верные сведения о природе и эволюции доводить до сознания людей религиозных. Когда-то религия была наукой и наука религией, но по мере течения времени пропасть между ними расширяется. Любопытно заключительное высказывание одного из собеседников. В нем он делится опытом публичной словесной перепалки с видным политиком, который выразил безразличие к проблеме достоверности или недостоверности религиозных версий. Главное в религии для него - способность отстаивать мораль. Нет пользы от науки, - заявил он, - если она не занимается моралью. (Сильно сказано! «Самое драгоценное, что у нас есть», по выражению Эйнштейна, выставляется на свалку).
Материальная удовлетворенность и сглаженная производственная деятельность - вот, что, во взглядах многих, главное, все остальное как уж получится. Какие отношения с моралью у науки? - уместно тут спросить. Прежде всего, что такое мораль? Выразимся так: исходящий из потребностей общения и, как издавна сложилось, подкрепленный авторитетом Бога набор требований и наставлений. Наука не чужда морали, ей до всего есть дело, и многое она берется выразить. Считаем, чувственное восприятие мира в его многообразии, целостности и грандиозности – само по себе удивительнейшее явление природы - точнее формулируется наукой, хотя и на религиозной основе многое звучит неплохо. Кто больше в силах заполнить пустоту, какая установилась бы, если бы некому было воспринимать, наблюдать и познавать? Присуждаем первенство науке, но признаем: массовое внушение и навязывание морали, действительно, в сферу науки не входит.
У религии есть другие важные обязанности, кроме объяснения мироздания и внушения морали. Религия - орудие политической деятельности, средство обособления одних, противопоставления другим. Обилие религий и сект – следствие (и свидетельство) множества доставляемых жизнью оснований желать такие обособления. В данный момент наибольший интерес представляет роль религии в формировании духовной сферы, не политики. Богу приписываются подходящие идеализированные реакции и чувства, заимствованные из человеческого обихода. Не все человеческие чувства приписываются, а именно «подходящие». Так, через Бога передаются общественно ценимые отношения и строй поведения. К формируемой чувствами потребности в Боге присоединяются чувства-воздействия, чувства-внушения.
Но одними чувствами без некоторой логики не обойтись. Издавна признавалась (и поныне признается) угроза навлечь недовольство Бога, вызвать на себя тяжелые последствия. Без 011010объяснения причин может быть наслано землетрясение, революция или голодомор. За что, приходится гадать, а догадаться бывает трудно: кругом грешны, если не в делах, то в помыслах. В предупреждение несчастий чаще всего устремляются на путь прочувствованных молитв и углубленного поклонения. Между тем при столь долгом молчании, в отсутствии отчетливых указаний, у Бога, думается, нет оснований наказывать за отсутствие веры, и даже, более того, вознаграждать за усердие в ней. Думать иначе значит принижать образ Бога, наделять чертами, сходными, по нашим земным меркам, со своеволием.
Другое, на что хочется покачать головой с укоризной, это склонность ставить Бога (всезнающего, всемогущего) в положение болельщика, одним - сочувствующего, другим - вставляющего палки в колеса. Когда случается слышать традиционное «с нами Бог», на ум приходит образ шутливого персонажа волшебника Хоттабыча. На футбольном состязании, чтоб не ссорились, каждого игрока он наделил личным мячем. На призыв «Господи, дай же ты каждому, чего у него нет!» кто бы мог отозваться лучше Хоттабыча? Сразу всем все дать и тем отменить соревнование, главную принадлежность жизни, судя по всему, невозможно даже Богу. С каждым столетием добавляется знания и опыт, следуют вопросы, какие ответы предлагает религия?
Среди сонма исследователей близко этой темой занимался Тойнби. Признание и интерес в определенной мере ему сопутствовали. Через страдания, полагал он, людям дается приближение к истинной морали и этим благостное отношение Бога, любовь, теплота и пр. Всякий раз через страдания достигается все большая близость к Богу. В благостном отношении Всевышнего - смысл жизни. Многое остается не ясно, почему наказания следуют без разъяснения, необъявленным образом и почему поучения через страдания? Натура человека словно бы не в полной власти создателя, специальные условия нужны, чтобы наводить её на истину.
Есть другая, упрощенная точка зрения, согласно которой, создавая жизнь, Бог ставил какую-то цель, она и есть предназначение, большего знать не дано. Тут возражать не приходится, но, вдумавшись, не избежать некоторых вопросов. Например, если в бытии уже присутствуют всемогущество и всезнание, какая нужда в том, чтобы вообще что-то существовало? Зачем ставить цели и ждать исполнения, если все можно иметь сразу, без ожидания? При всемогуществе лишним становится само явление времени. Существуют еще представления, которые изображают Бога в роли исследователя и экспериментатора, иногда на пару с дъяволом; оба выдумывают комбинации, заключают пари, обсуждают исходы. Бог – верующий в людей оптимист, дъявол – циник и скептик. Эта модель, где Бог не всеведущ, неплохо укладывается в реальность, но мало что проясняет в нашем поведении. Создается видимость, что Бог не направляет жизнь, а изучает её, в планы Бога не входит напрямую иметь с нами дело, и неуместны с нашей стороны испрашивания. В обязанность людей входит разыгрывать ситуации своим умом. Опять же натура человеческая не выглядит как предмет совершенного конструирования. Таковы, вроде бы, основные постулаты религиозного мышления. У науки другой подход. Представляется, уважаемые спорщики из Scienific American в намерении утвердить логичное мышление, берутся за палку с другого конца. Вначале следует сосредоточиться на несовершенстве морали; кажется, это и есть то звено в аргументах, из-за которого науке и религии так трудно достичь взаимопонимания. Чем можно было бы дополнить мораль научно к большему её воздействию - вот, на что стоит обращать главное внимание.
Позиция поборника религии, которому безразличны любые несоответствия в религиозных учениях, лишь бы исходило от них требование морали, - распространенная позиция. Правда, не все предаются ей сознательно или находят допустимым в том признаваться. Религия - продукт эмоционального настроя, в своем обосновании и доказательстве на факты не опирается. Основанием религии служит потребность, потребность в высшем существе Боге. Образуемая эмоциональным настроем нужда требует удовлетворения, но сама по себе не выступает свидетельством истинности. Потребность - это только потребность. Возникновение образов под давлением потребностей - указание, как чересчур «самостоятелен» может быть мир чувственных переживаний. В личном плане религия дает выход влечению искать и находить совет, одобрение и поддержку, в общественном – формулирует наставления и обязанности. Мораль, как уже отмечалось, это набор требований общества к людям, утверждаемый в добавление к авторитету общества еще и авторитетом Бога.
Предполагается, следование морали обеспечивает мир и устроенность, несчастия протекают из-за несоблюдения морали. Здесь наличествует серьезный пробел, недостача чего-то такого, в отсутствие которого история оказывается заполненной кровью и муками. Пробел, беремся утверждать, заключен в вопросе о недопустимости вечной преемственности. В этом пункте ниспосланный моральный кодекс упускает нечто, что в определенный момент ставит мораль в положение, когда она выглядит беспомощной. Без соответствующих указаний Бог предстает недостаточно осведомленным. С моралью в общем та же картина, что с демократией, та же, что с преследованием эффективности экономики; чтобы время от времени не утрачивать свою действенность им всем недостает способности контролировать расхождение в развитии. Без такой способности ни одному из названных ориентиров не подняться над всеми конфликтами в качестве твердых, руководящих принципов, не избегнуть подвергать общество дроблению, низвергаться в периоды острых кризисов. Высокие цели упорядочения остаются недосягаемыми.
Строгому религиозному мышлению не достает принятия эволюции. Отсутствуют представения о прогрессе, временных процессах, колебаниях, циклах, сменах стратегий, многого другого, что хотелось бы ожидать, без чего нет понимания хода событий. Религиозные писания выглядят - и так оно, видимо, и есть - как наследие незрелых представлений прошлого, продукт весьма совершенный, но только если иметь в виду нужды современников составителей писаний. Когда-то, при выходе из первобытного состояния, религия была огромным достижением. С тех пор она прошла серьезные модификации, долгое время была средоточием всего духовного в людском мире, ныне только части его. Расхождение рклигии и науки обозначилось (в Европе по крайней мере) с выходом на сцену идей Коперника, Бруно, Галлилея, с тех пор во все большей мере люди пребывают в духовно противоречивом мире, раздвоенность продолжает углубляться, так что в принципе религия не вечна. Ей предстоит и дальше подвергаться оттеснению, и тем не менее, изживанию подлежит не религия, а потребность в ней. Потребность росчерком пера не устраняется.
Важная роль выпадает на науку об обществе. Пока последняя не на должном уровне, симбиозу двух видений (религии и науки) суждено существовать совместно. Нажим на религию должен быть рассчитанным. Надо быть благодарным религии за наставления в морали, предоставление, хотя и искусственного, но ценного душевного комфорта. Ценность не утрачивается примером того, как в безбожном советском обществе в лучшие его времена удавалось удерживать мораль на высоте. Там на внутренний мир людей распространялась идеология, безбожие увязывалось с возвышенными целями и возвышенным национальным положением. В мире, который предается безраздельному соревнованию, такое не всегда возможно. В экстремальных условиях находит себе место воинственный атеизм. Только в эстремальных. Неисполнимо всегда, в любой обстановке связывать безбожие с борьбой за утверждение справедливости. В разумном безбожии нет ни благородства, ни агресивности, безбожие - освобожденный взгляд на вещи, и не более того. Он не дается с легкостью. Людям, занятым практической деятельностью частного характера, религия в обычных условиях скорее помогает, чем мешает. В категорию практической деятельности, уживающейся с религией, попадает и управление государством в тех случаях, когда оно ведется в игровом стиле. Диапазон влияния религии значителен, и все-таки это только вспомогательная опора, духовный «костыль». Выбрасывать «костыль» время еще не настало, но тем, кто приобщен к восприятию и исследованию природы в широком масштабе, её изменениям и движению, её превращениям в бесконечно малом и бесконечно большом, религиозность противопоказана. Кто-то должен вбирать мир глубоко, целиком блуждать в иллюзиях человечество не может себе позволить. И даже в малой части когда-нибудь не сможет. Со временем приобщение к знаниям высокого научного характера станет общим достоянием; к этому, возможно, приложатся перемены в чувственном аппарате, потребности изменятся.
Если когда-нибудь придет способность оперировать чувствами без стеснения, создавать новое, переделывать, какие ждут преобразования? Удивительное зрелище может явить духовный мир! Осуществится давняя мечта Тойнби и Сорокина - всем проникнуться друг к другу любовью. Заполнить чашу доверху этим благородным чувством – и так будет чудесно! Обходись им одним в мире скудости, неравенства, соревнования, преемственности! Можно позволить себе размечтаться. Если же говорить серьезно, должна последовать универсальность восприятия, всеобъемлющий охват интересов, увлеченность познанием. Последнее и составляет «самое драгоценное», в чем должно видеть наше назначение. Само собой, с этим связано расширение знаний, памяти, всего, что служит мышлению и обеспечивается им. Выражение «от науки нет пользы» кощунственно. Постигать, разведывать, проникать - вот то единственное, чему должно быть источником побуждения. Все остальное (чего может оказаться немало) - исходя из служения этой цели.
Это все пока в идеале. На практике весомым стимулом остается столкновение интересов. Факт тот, что войны выступают в качестве двигателя технических и научных достижений. Из потребностей войны вышли ядерная энергия, ракеты, кибернетика, разведывание космоса. Придет время, положение изменится, научные интересы из положения ведомых выйдут на положение основных и главных. Все, конечно, в сочетании с переменами в условиях жизни, переменами в психике.
Молодому поколению свойственно на прошлое смотреть как на свою предисторию, себя ощущать как венец мироздания. Не хватает проникновенности помыслить, что почти наверняка оно само чья-то предистория. Современный мир с его ужасами, подобно кадру на киноленте, отойдет в прошлое и относиться будет не к человечеству, а к его становлению. Пока что мы еще не родились, пребываем на стадии «становления». Такой, на наш взгляд, выглядет реальность.
----------------------------------------------
Примем за установленную истину высказанные выше соображения о путях социальной и личностной эволюций. С этим попробуем заняться вопросом, куда ведет процесс выравнивания при его бесконечном течении? Принимая тенденцию выравнивание как неудержимую, не стесняя себя ни временем, ни границами возможного, попытаемся представить конечный предел. Под последним понимаем общественное состояние с исчерпывающим равенством, при котором возможность дальнейшего продвижения к еще большему равенству отсутствует. Достижимость предела не обсуждаем, единственное требование, чтобы искомое состояние вытекало логически по условиям неотвратимости и бесконечности процесса. С самого начала оказывается, что для проведения экстраполяции имеем не одно, а два пути. Выравнивание, как мы помним, проявляет себя в двух направлениях - структурном и временнóм. Структурный прием занимается одной только организацией общественного устройства, социальные перемещения игнорирует. Предельное состояние уклона к структурному равенству видится в подобии всех во всем – как людей с их способностями, интересами и потребностями, так и их заданий, обязанностей и условий жизни. Поскольку отношения у всех со всеми эквивалентны, конфликты отсутствуют. Также отсутствуют перемещения в социальном положении. В пределе, каком мы рассматриваем, они изживают себя (одним и тем же обмениваться нет смысла). По достижению структурного предела равенства, все изменения, в том числе и изменения в устройстве, совершаются как результат одновременного совместного решения. Получается, что и мышление синхронное. Нужно ли в такой обстановке располагать множеством голов, не возникнет ли целесообразность ограничиться одним органом мышления, одним, но обладающим огромной эффектвностью?
Исключение соревнования - другая важная особенность описываемого порядка. Любое соревнование, как всякая игра, должно предусматривать возможность неравенства по крайней мере в конечном исходе, требует хотя бы какого-то несовпадения интересов и целей. Всего этого нет в полном пределе структурного равенства, и уже на пути к нему, т.е. даже сегодня, всякий новый шаг структурного выравнивания означает оттеснение соревнования и соперничества. С той же непреклонностью во все большей степени удаляются и в конце концов исчезают в предельном обществе непонимание, отчуждение, столкновения.
В отличие от структурного, временной прием выравнивания с обменами положений даже в своем пределе допускает любой общественный порядок, любое неравенство - обстоятельство, которое существенно развязывает руки в организации жизни. Позволительно становится руководствоваться любыми выгодными обществу требованиями, не считаясь с равенством и справедливостью. Первое, что приходит в голову - обеспечение максимальной производительности, вообще же любая задача может выставляться в качестве первостепенной. Несправедливости безразличны, поскольку присутствуют только по мгновенной оценке и исчезают во временном интервале восприятия, который в нашем вольном теоретизировании может быть сколь угодно малым - вбирать в себя все переходы, но быть все равно ничтожным по мерке человеческой жизни. Действием временного приема прогресс в равенстве достигается посредством все большего и большего ускорения перестановок членов общества в занимаемых ими положениях. При наличии переключений равенство измеряется временем, какое требуется наблюдателю для правильного вынесения оценки. Чем короче время, тем выше уровень равенства. Выравнивание в этом случае состоит в воздействии на частоту чередований, на темпы социального кругооборота, оно идет путем сокращения времени поочередного пребывания членов общества как в благоприятных, так и неблагоприятных позициях. Время наблюдения, необходимое для установления равенства, есть мерило равенства. Оно таковым является сегодня, оно останется таким и в будущем.
Первоначально цикл первого кругооборота мы положили где-то в пределах превышающих триста лет. Прогресс выразится в постепенном сокращении этого периода: от трехсот к двустам, затем столетию и так далее. Когда длительность цикла начнет измеряться годами, все явление попадет в другой временной интервал восприятия – вместо равенства генеалогических групп равенство станет сказываться на индивидуальном уровне. Оно будет достигнуто в полной мере при интервалах, исчисляемых в неделях, днях, часах. При такой частоте смен положений эффект равенства будет полный, не уступающий пределу структурного равенства. Вместе с тем разница значительна: в одном случае идентичность положения всех, в другом - последовательный переход по цепочке положений и состояний, при котором каждый индивидуум с его опытом, знанием по существу проживает не одну, а множество жизней. В идеале – все жизни, если частоте смен не ставить предела. Переключение тут мыслится «мозговое» или духовное, в одном только восприятии, не телесное, и что важно – не отбрасывается соревнование! И равенство может присутствовать, и соревнование, и многообразие деятельности. Несовместимое предстает совмещенным. Некий управляющий орган (неважно, кто его обладатель - индивидуум ли, общество, часть общества) на мгновение сосредотачивается на одном каком-либо объекте и действует в его интересах, затем переключается на другой объект и действует в интересах другого объекта и т.д.
Интересная особенность заключается в том, что в пределах этой цепочки переключений исключается сокрытие информации и, по той же причине, умышленное её искажение. Отсутствует то, что в свободном мире называется «прайвеси» (информация личного характера). Заповедь «не лги» станет реальностью. Впрочем, если очень захотеть, если без вранья и сокрытий трудно, кое-что в этом роде во временном равенстве можно и допустить (но не в структурном). Как очевидно, во временном равенстве, как и в структурном, можно обойтись одним невероятной мощи мозгом. В воображении возникает видение необычайного единого организма. К таким удивительным выводам приводит следование непрекращающейся тенденции выравнивания - слияние всех в одно. Вот где видится конечный плод социальной эволюции, «последний человек», задуманный Фукуямой! Одиноко бродит он в далеком будущем, ждет, когда до него доберутся.1
Кажется вполне уместно назвать изложенные пределы равенства коммунизмами. Вполне в соответствии с традицией просветительства, почему нет? По сравнению с классическим марксизмом наш проект включает средства более разнообразные, наряду со структурными приемами, но также и временные. Достижение идеала перенесено с близкого будущего на сверхдальнюю точку эволюции – в бесконечность, но остается та же устремленность, вызванная теми же побуждениями. Конец истории отодвигается далее. Два получается коммунизма – структурный и временнόй. С видением коммунизмов, как скептически к ним ни относись, общественная жизнь предстает в довольно-таки законченной перспективе. Проливается особый свет на разумное существование как на специфическое явление природы с началом, становлением, направленностью и вероятным исходом, вносятся поправки в шкалу ценностей, поправки, способные уже сегодня влиять на людские отношения лучшим образом. Вот оно, конечное предназначение (в общественном плане) - истинная общность судьбы. Приоткрывается смысл конфликтов, какими заполнена прошлая история, а заодно и пути упорядочения. Видение коммунизмов – нужный и правдоподобный образ.
---------------------------------
Позволим себе немного пофантазировать о Боге. Не в том плане, в каком это практикуется в религиозных книгах, без ожидания непосредственного участия Бога в повседневной жизни. Но общей остается грусть, какая охватывает при мысли, что нет в природе разума, превосходящего человеческий, что мы до такой степени одиноки. Невыносимо трудно не представлять кого-то, кто протянул бы палец поддержки, просветил, объяснил тайны, помог карабкаться. Вслед за Тойнби, который осмелился по собственному разумению изобразить взаимоотношение Бога с людьми, зададим работу воображению. Выстроим привлекательную схему не в противоречии с тем, что известно. Последнее строго обязательно. И чтобы не попасть в положение подвергаемой критике религии, будем держать дверь открытой для любых будущих поправок. Обширное поле неведомого предоставляет богатый материал, в то время как погружение в фантастику тренирует ум, готовит к неожиданному. Строим модель с благожелательным к нам Богом, у которого есть что сказать нам, чье молчание объясняется сочетанием нашей незрелости с ограниченнностью Его возможностей. Этот Бог могуч, но не всемогущ, осведомленный, но не всезнающий, вынужденный считаться с некоторыми обстоятельствами.
Где расположить могущественный разум в природе? – первый вопрос. Плюс-минус несколько сот миллионов лет - величина немалая, но похоже, наша солнечная система и мы с ней имеем шанс принадлежать к наиболее ранним эпизодам появления жизни. За предыдущее время требовалось накопление достаточного количества тяжелых элементов, что пришло лишь после образования множества гигантских звезд и схлопывания их в сверхновые. Избыток тяжелых элементов тоже вреден. Размеры планет становятся чрезмерными, предметы на поверхности – живые и не живые - тяжелые, темпы процессов замедленные, к тому же это все системы, близкие к центру галактик, с вредящими излучениями. Образование солнечной системы должно было быть своевременным, ни раньше, ни позже того, когда оно произошло. У весьма авторитетного автора Поля Дэйвеса в его книге «О времени» на стр. 129 читаем, что «с достаточным приближением земное историческое время совпадает с космическим временем, так что мы можем отсчитывать историю вселенной по тем же критериям, по каким отсчитываем историю Земли, не убоявшись относительности». Вывод делается из особенностей замеряемых с Земли отклонений в частоте реликтового излучения. Это наблюдение плюс некоторые, неупоминаемые в книге теории, позволяют предполагать в дальних районах разбегающейся вселенной более медленный, по сравнению с нашим, ход времени. Если так, не исключено, что среди многих островков разума в нашей вселенной мы из числа наиболее старых и продвинутых. Можем баловать себя надеждой, что относимся к наиболее зрелым и умным, и если придется вступать в контакты, то скорее выпадет обязанность в большей мере учить, чем учиться.
Другое смелое вторжение в космогонию касается происхождения жизни – вот уж действительно-таки загадка! Чтобы при нынешних знаниях и способности моделировать, создавать искусственные условия, и при этом оставаться в неведении о начальных жизненных процессах, должно иметь место что-то исключительное. Жизнь – ныне это твердо установлено - возникла на весьма ранней стадии возникновения Земли, и с тех пор снова не воспроизводится, несмотря на казалось бы исключительно благоприятные условия здесь, на земле. Не могло ли быть так, что три с половиной миллиарда лет назад по другому обстояло что-либо существенное, что теперь воспроизвести невозможно? Вселенная расширяется, и, быть может, изменения касаются не только расположения галактик, но и химических реакций. Например, по иному могла пролегать граница между микромиром и макромиром и складываться законы взаимоотношений между ними. Согласно одному, весьма весомому взгляду, вероятность комбинаций исходных частиц в микромире превосходит таковую в макромире. Сегодня все там происходящее элементарного рода и неустойчиво, но в ту раннюю пору сложнейшие искомые органические структуры могли в микромире образовываться и не только образовываться, но и забрасываться в макромир (догадку черпаю у Дж. МакФеддена из его «Квантовой эволюции»). Те условия канули в вечность. То, что могло тогда возникнуть, но не «воспользовалось» своим шансом, больше не появится. В объяснении загадки жизни считаем уместнее полагаться на случайность, чем на обычное в религии вмешательство свыше. С этим пойдем дальше.
Пускаясь в плавание по неведомому, вернемся к идее разумного Существа, Бога или какого-то «Особого Образования» (название подобрать трудно) за пределами нашей вселенной, с опытом и знаниями, накопленных за неисчислимое (не по земным - по космическим масштабам) количество лет, Существа, какого в нашем «захолустье» с его какими-то 12 или 15 миллиардами лет находиться не может. В самом деле, если вселенные существуют параллельно разных возрастов, если возникают и умирают в последовательности, тогда «время» существует и вне нашей вселенной, и, естественно предположить, между разумными созданиями в них могли образоваться связи, кооперация и преемственность. Природа этих связей и характер отношений абсолютно неведомы, но интуитивно возможность их допустима и вероятна. О существовании параллельных вселенных уже порядочное время рассматриваются весомые предположения. При нынешнем видении в происхождение и строение вселенных исследователи закладывают стихию и случайность. А может в этом пункте не стихия стоит за явлением, а наоборот, распланированный порядок, чья-то целенаправленная деятельность? Свойства нашей вселенной, дарующие возможность существования долгоживущих звезд, вроде нашего солнца с его планетарным окружением, кажутся уникальными, но это, возможно продуманно составленное сочетание. Этого рода допущения образуют требование к нам интенсивно проникать в природу вещей с перспективой родиться для потенциально возможного сообщества. Приходится допускать, без продвижения с нашей стороны, без нашего участия те, за горизонтом, установить связь не могут. Наше предназначение прорубать проход тому неведомому навстречу. Может быть, к нам сейчас «оттуда» поступают сигналы, но мы, глухие, не слышим их, не слышим и не откликаемся. Что могут эти сигналы нести с собой, можно на этот счет что-нибудь предугадывать?
Только в самой общей форме: то, что от традиционного Бога давно не поступало, – информацию. На первых порах только информацию, ничего больше, но и важной она должна быть! Представления землян на её основе раздвинутся до невероятных пределов! Что важно, последует грандиозное преобразование временных интервалов восприятия, диапазон их расширится от огромных, невообразимых по продолжительности лет, до мельчайших, близких где-то к полному нулю. Проникновение в ничтожно малые интервалы станет, как кажется, постижением хаоса, проникновение в большие - наоборот. Чем в большем диапазоне времени воспринимается мир, тем больше наделяется он смыслом. Определенно, будет нам, чего постигать. Не покажется при таком раскладе Божество существом медлительным? Или, наоборот, черезчур стремительным? Миллиарды лет со времени Большого взрыва для Него могут оказаться равносильны одной минуте. Гадать на этот счет не будем, будем искать и трудиться. Бог может быть медлителен, нам же надо пошевеливаться быстрее.
-------------------------------------
Кларк Артур, Черты Будущего, издаельство «МИР», Москва, 1966
McFadden Johnjoe, Quantum Evolution (How Physics’ Weirdest Theory Explains Life’s Biggest Mystery), W.W.Norton & Company, New York, London, 2001.
Davies Paul, About Time (Einstein’s unfinished revolution), A Touchstone Book, New York, 1996
Hitchens Theresa. Space Wars, How Weapons in Orbit Put the Earth at Risk, Scientific American, March 2008
Lawrence M. Krauss and Richard Dawkins, Should Science Speak to Faith? Scientific American, July, 2007,
Harris John, Enhancing evolution: The ethical case for making better people, Princeton University Press, 2007
Tsien Joe Z., Building a Brainier Mouse, Scientific American, Арril, 2000
No comments:
Post a Comment