«....добиться признания не приемами финансовой изощренности и не выдвижением множества лауреатов нобелевской премии. Не в этих деяниях главная ценность, для их исполнения быть евреем было не обязательно, а вот чтобы внести в жизнь массовое смещение с обособлением, потребовалось пройти весь долгий путь еврейской истории со всем плохим и хорошим от начала до конца.» (выдержка из последующего)
----------
Снова всплывает былой вопрос, не слишком ли много отводим места евреям? Чтобы оттенить зло вечной преемственности неужели недостаточно уже приведенного опыта Англии, Франции, Китая, Германии, России и тех же евреев? Увы! Представьте, что дело так и обстоит, предмет и тема такие, что иначе нельзя. Кроме того, факты, изложенные ранее до представления главной идеи, идеи циркуляции, после её представления выглядят осмысленнее. В частности, теперь должно быть ясно, что учиненный гитлеризмом геноцид евреев, при всем чудовищном нагромождении бесчеловечности и дикости, как крупицу исторического смысла заключал в себе нетерпимость к бесконечной преемственности, и, одновременно с этим, настояние на её упорядоченном преодолении. Множество других, в добавление к уже изложенным, событий, получают связанный вид после того, как в поле зрения, наряду с описаниями деталей кризисов, попадают приемы их предотвращения. Близкое рассмотрение еврейской истории в этом смысле - важная вещь.
Для начала отметим взгляд И. Шафаревича на евреев как противоестественный факт общественного бытия, которому нет объяснения. Подобной точке зрения можно удивляться. В главных чертах явление не такое уж необыкновенное. Косово, например где в качестве укрепившейся в верхах стороны конфликта выступали косовские сербы, в качестве отстраняемых - косовары. Другой пример Кашмир (исламисты - ниже по положению, приверженцы индуистской религии выше), Руанда (хуты и тутси, кровавая разборка с геноцидом), Северная Ирландия (католики и протестанты) – все примеры того, как народы, живя под общей крышей, ссорятся по поводу сложившегося социального распределения. Русским людям на просторах Советского Союза тоже случалось попадать в положение оттесняющих коренное население и по линии региональных разборок, и по линии социальных. Как пример, можно назвать свидетельство Кодина по поводу чувств коренной национальности в Молдавии1. И это в сочетании с энергичными мерами по подтягиванию отставших малых народностей. Слишком многогранно явление, чтобы легко можно было избежать его проявлений. В список приходится включить и Камбоджу, где принадлежность обеих сторон к одной национальности не послужила преградой геноциду. Разумеется, с национальным противопоставлением конфликты протекают острее и воспламеняются скорее. В еврейском примере все сложилось по своему характерно, но вполне по законам общественного бытия.
Начнем издалека. Случилось древним людям задуматься об устройстве мира, тотчас перед ними возникла проблема бесконечности, бесконечности будущего и прошлого. Охватить её и ныне не очень-то удается. Правда, будущее не особенно беспокоило - жизнь, казалось, будет вечно такой, какая есть. А вот откуда все взялось, требовало дознания, погружения в неведомое. На помощь приходило воображение. У разных народов срабатывало оно по-разному, но находилось и много похожего. Обычным было представлять потусторонний мир, извечно заселенный богами и героями, встроенными в иерархическую систему с разделением обязанностей, интригами, ссорами. Предки евреев за время конца второго - середины первого тысячелетия до н.э. в качестве исходной силы сравнительно рано возвели вечного единого Бога, творца и управителя всего, Бога, всемогущего, строгого до-нельзя. С единым Богом видение вечности казалось более удобоваримым. К тому же в случае единого Бога моральные требования проявлялись в более настойчивом, освященном и деспотичном выражении.
С самой зари общественного бытия тянется процесс усложнения обрядов и мер по обособлению. С возникновением диаспоры эта тенденция получила дальнейшее развитие. Не все было плодом собственной фантазии, обрезание - только частный случай распространенного обычая (кстати, не бесполезный), то же ограничение в пище, посты,соблюдение субботы – все в истоке употребляемое и у других народов. Тенденция отгорожения при посредстве жертвенных манипуляций - явление, общее древним. В Палестине многое выражено было сильнее обычного: небольшая территория на перепутье, проходной двор, поток народов со всех сторон, формирование общности в ожесточенном оспаривании служили способствующим обстоятельством.
В целом события развивались по типичной схеме эволюции - становление, экспансия, возвышение до великодержавного положения, перерождение верхов, социальное расслоение, распад на два государства, упадок и подверженность агрессии со стороны «свежих» народов. Все в варварской форме в соответствии со свойственными тому времени дикостью, невежеством, наивностью, жестокостью. Первым в 722 г до н.э. в обстановке разложения от рук ассирийцев пало северное государство – Израиль. Его население было почти полностью выбрано, расселено в других странах, частично обращено в рабство; по всем данным оно растворилось. На месте Израиля образовалась другая общность - Самария, со временем примкнувшая к Иудее (южному осколку и преемнице некогда единого государства Израиль) на правах не совсем «родной» провинции. Очередь понести поражение Иудее настала в 587 г до н.э.. Агрессором выступило Ново-Вавилонское царство, утвердившееся на месте разгромленной Ассирии. Снова последовало переселение на сей раз в столицу царства Вавилон и не поголовное, а ведущей, представительной части главного города Иерусалима. Этим людям и суждено было стать евреями в нынешнем понимании, примечательным фактом превращения социального типа (с его особым воспитанием, тренировкой и образованием) в национальный.
Честь новообразования принадлежит вавилонскому царю Навуходоносору. Не будучи силен в экономических науках, он, видимо, полагал, чем больше будет у него золотых дел мастеров, тем больше будет и золота. На деле проявился другой эффект – обостренное соперничество разных клик. Переселенцы прибыли в Вавилон насильно как бы в положении рабов. Между тем за пятьдесят лет (из 95, какими история наделила это царство) они неплохо устроились, чувствительно потеснив местные круги одного с собой уровня. Атмосфера приняла характер упорного соревнования. При тех обстоятельствах новоприбывших терпели в качестве отчетливо различимой чуждой группы, объекта одергивания, упреков и сдерживания. Только на этом условии. Со своей стороны евреи приняли вызов инициативно, сгруппировались в замкнутую общину, углубились в избранный род деятельности, и так встали на путь собственного обособления, превращения в нацию на основе социальной преемственности в отличие от других всех тогда известных, которым в этом качестве служила преемственность региональная. В отличии от того, как развивались события на родной палестинской (иудейской) земле, в Вавилоне процесс пошел в обратном направлении - не к слиянию на основе общей религии, а углубляющегося разделения; адепты нового образования в обстановке поголовной грамотности принялись разрабатывать свое религиозное учение, формировать свое отношение к окружающим, выстраивать новые обрядовые процедуры – все, что потом получило обозначение «иудаизма». Еврейская диаспора обрела путевку в жизнь, вот, что наделал Навуходоносор, памятник бы ему поставить за это! Правда, полезное назначение предприятиям пришло не скоро.
С момента «вавилонского пленения» эволюция собственно палестинского населения и населения диаспоры (рассеяния) пошли различными путями, но кое-в-каких событиях еще перехлестывались. В 539 году (до н. э.) на весь тогдашний мир с востока нагрянули очередные могущественные завоеватели – персы. Роль обновителя правящих кругов стран Передней Азии выпала на их долю. Персы с их царем Киром Великим во главе на первых порах оказались к евреям дружелюбны, одарили льготами, предоставили возможность перемещаться в пределах огромной империи, в том числе желающим вернуться в Иерусалим. Успешное возвращение удалось немногим с третьей попытки, спустя еще 20 лет под руководством назначаемых персами сатрапов, в том числе приметной фигуры энергичного Неемии. То, что там произошло, вынуждает к размышлению. Деяния Навуходоносара в побежденном Иерусалиме явили собой насильственное удаление верхов, и последуй за этим выход наверх новых кадров из числа оставшихся горожан, свершилось бы обновление. Может, так оно и случилось. Но ранее удаленные, подкрепленные ныне авторитетом персов, ведомые Неемией, вернулись обратно с позиции силы и занялись отстраиванием Иерусалима. Занялись в положении руководителей и не в мирной обстановке - отбиваясь от налетов арабов, аммонитов и других племен со стороны. Исключительно ли только одних этих чужаков, может быть предметом раздумий, но так представляет история. Утверждается также, что вернувшиеся из Вавилона навязали новые, выработанные в обстановке эмиграции более жесткие идеологические и обрядовые установки. Происшедшее похоже на глубокий возврат (восстановление в положении), но не будем теряться в догадках, главный интерес составляет диаспора, проследим, какой она следовала дорогой.
Переведем взгляд на Египет, давний могущественный сосед Израиля с богатой историей. Отношения между странами отличались многообразием – от союзнических до враждебных. Бывали угон пленных, переселения, затрагивающие всех нашествия (гиксосов, филистимлян), случалось искать и находить в Египте убежище. Большей частью людской поток шел в направлении от Израиля в Египет, но бывало и наоборот (знаменитый Исход, если только он достоверен). В упомянутом (на протяжении первого тысячелетия до н.э.) противоборствовании Израиля и, особенно, Иудеи со странами Двуречья, Египет стоял за их спиной, но плохо стоял. В качестве опоры, по выражению одного из ассирийских царей, представлял собой ненадежную «тросточку», готовую сломаться при попытке на неё опереться, – типичное в цепи превращений общественное состояние в полосе упадка. В событиях того времени евреи находили в Египте применение в качестве наемных воинов (своих кадров не набиралось - еще одна деталь социального неблагополучия). Тогда же – есть на то указания – появились в Египте евреи-беженцы из числа увильнувших от облавы Навуходоносора, т.е. не из бедного десятка. Но каково бы ни было еврейское присутствие в Египте той поры, это еще не диаспора, поскольку протекало без того заполнения специфических социальных слоев, какой присущ диаспоре.
Настоящей диаспоре пришел черед после покорения Египта персами (526 г до н.э.) в ходе «перетекания» кадров из натренированной вавилонской диаспоры. С этим начались сюрпризы. Близость завоевателей персов с евреями диаспоры длилась недолго, слишком большие трудности навлекались при её наличии на отношения с коренным населением. Неудобств становились больше, чем выгод. В погромах 410 и 405 гг до н.э. (первых такого рода) персидские власти выступили на стороне погромщиков-египтян, во всяком случае, вынуждены были считаться с их интересами. В следующем акте истории в Египет прорывается Александр Македонский (331г до н.э.). Новый завоеватель затевает превращение Египта в греческую колонию и, подобно персам когда-то, привлекает в поддержку евреев.
Ту же политику продолжает пришедшая к власти греческая династия Птоломеев. В птоломеевском Египте выходцы из евреев достигают больших высот, руководят армией (Ония, Досифей, 159г до н.э.), принимают участие в острых династических конфликтах. Выдвигаются они также в гражданских сферах, включая финансы и торговлю, создавая серьезную конкуренцию грекам. Напряжение нарастало, египетский историк Манефон (в районе 270г до н.э.), жрец по профессии, - уже отъявленный антисемит (первый на теоретической основе). На период эллинизма падает еще одно событие, касающееся в основном населения Палестины (Иудеи), которое косвенно отразилось и на диаспоре. Это – обновление верхов, переплетенное с восстанием против власти греков (утвердившейся в Сирии эллинистической династии Селевкидов). Событие вошло в историю под названием восстания Макковеев. Результатом стало образование в 164 г до н.э. обновленного независимого иудейского царства с обычным в таких случаях экспансионизмом и территориальным расширением. Снова еврейский народ Палестины выбился на время в великодержавные нации. Содержанием идеологической сферы стало утверждение ужесточенного со времен Неемии иудаизма в сочетании с противопоставлением греческим богам и греческому образу жизни. Иудаизм насаждался и на подчиненные народы, причем, в грубой форме, что не могло не навлекать особые чувства, выход которым представился в не очень отдаленном будущем.
Эпоху эллинизма сменяет римское господство. В 67г Иудея подпадает под власть Рима, не теряя при этом лидирующего положения в регионе. В 37 (обе даты – до н.э.) в результате небольших династических перестановок во главе Иудеи становится знаменитый Ирод – ловкий и жестокий политик. В рамках все той же римской империи он умудряется еще больше укрепить свое и страны положение и даже покровительствовать еврейской диаспоре вне Иудеи.
В острый момент становления римской власти над Египтом, евреи на стороне Рима. Характерный и значимый факт – участие их (по утверждению некоторых, в количестве 3000) в армии Митридата Пергамского, шедшего на вырочку осажденной в Александрии «венценосной» паре - Юлию Цезарю с Клеопатрой (47г до н.э.). Медовый месяц в отношениях Иудеи с Римом был недолог. Уже Цицерон (кончил жизнь в 43г до н.э.) был антисемитом. Евреи к тому времени распространились по всему тогдашнему миру, повсюду создавая впечатление, что место свое в обществе занимают не по чину. Накладывал отпечаток рост их численности, обгонявший темпы других групп и народов, далеко оставивший позади население места исхода - Иудеи. Численность – важный фактор во всех национальных взаимоотношениях, не только в отношении евреев, с ним приходится считаться и сегодня. Коль скоро нужда в регулировании численности подчас принимает острый характер, неплохо было бы за некоторыми группами закреплять место, где они распоряжались этим вопросом сами. В тот период средоточием недовольства евреями выступал греческий (эллинистический) мир, в особенности влиятельная его часть - Египет. Грандиозные погромы в Александрии 38 и в 66 гг (здесь и далее н.э.) впечатляют и сегодня. Второй погром совпал по времени с отчаянным восстанием в Иудее (Иудейская война, 66-73 годы). Событие вылилось в яркую форму революции, раздавленной римлянами, но с редкой для тех времен представленностью разнообразных социальных течений, включая ессеев с их коммунистическими идеалами.
На то время падает возникновение христианства. Зародилось оно в изнывающей от социального и национального угнетения Иудее, разнесено по миру еврейскими беженцами (термин «диаспора» именно тогда и вошел в обиход). Беженцы революции в социальном плане являли собой нечто другое, чем евреи старой сложившейся диаспоры, с которой они на первых порах связывались, и у которой искали поддержки. Общность национальности и религии, эти формальные метки общности, исходящие из глубины времен, не обязательно соответствуют поздним особенностям общественных групп. В отношениях новой, недавно прибывшей вслед за разгромом восстания, и старой диаспор несоответствие на этой почве не замедлило проявиться. Удобным средством разделения для обеих сторон стала разновидность верования, какую принесли с собой пришельцы. В старую модель религиозного учения новым пополнением внесен был образ недавно посетившего Мессии, принявшего на себя грехи и муки простого народа. Обещалось скорое Его возвращение, и с этим суровая отместка обидчикам. Заманчивая гипотеза встретила отклик (антисемитизм не оказался препятствием) у низов коренного населения Римской империи. Образовался поток прозелитов - «иноверцев», перешедших в иудейскую веру, в данном случае новой христианской модификации. Поток ширился, и в конечном счете унес всех своих поборников – евреев и не евреев – в отдельной мировой религии, христианстве. Процесс не был быстрым, противостояние религий вышло наружу лишь в изложении последнего евангелия от Иоанна где-то в районе 115-125 годов.
В 132-135 гг Иудея снова охвачена восстанием под руководством Бар Кохбы. Новое поражение стало по существу концом «оседлого», т.е. связанного с работой на земле, еврейского народа, хотя последние его отпрыски, верные до конца иудаизму, пережившие христианство и мусульманство дотянули до крестоносцев, и только тогда были окончательно вырезаны. Что до диаспоры, она продолжала идти тропой углубляющего приспособления к отведенному ей условиями и преемственностью роду занятий, преимущественно торговлей и финансами, навлекая растущее отчуждение, наталкиваясь на нападки, подвергаясь все большему и большему числу ограничений. К тому времени в основном завершилось оформление религиозных сочинений иудаизма: древней части – Торы, новой – Талмуда. В последней между всякими другими, несовпадающими по смыслу выкладками, авторы изливали душу на предмет своих обид и упований, предавая проклятию «язычников», погружаясь в ожидание своего, иудейского, Мессии. С его приходом должна была восторжествовать справедливость, непутевых ждало наказание, праведников, должным образом и усердно молящихся, - вознаграждение. До самой сегодняшней поры, т.е. за две с лишним тысячи лет ожиданий, надежда на помощь свыше увяла не у всех. Что касается заложенных в иудейских писаниях проклятий, подхвачены они были со временем как свидетельство зловредной природы евреев, как оправдание враждебных им действий. Несерьезное это дело научно мыслящему современнику воспринимать древние священные писания буквально, по законам логики и последовательности. В них уже давно одно вычитывается, другое замалчивается, третье произвольно трактуется. Другое дело чувства тех, кто непосредственно составлял текст, они действительно отражены достаточно четко.
С падением Римской империи начинается новая глава еврейской истории. Поучительна испанская её часть, та, что падает на время трех послеримских циклов Пиренейского региона. Конец правлению Рима положили вестготы в конце V-го столетия. В начале VIII-го их вытеснили мусульмане-арабы (не предъявлявшие евреям конкретных обвинений религиозного характера), затем последовала реконкиста – поддержанное массами, развернутое более, чем на столетие (формально даже на большее, ХI–ХV века) обратное завоевание страны с восстановлением авторитета христианства. Предводителями реконкисты выступили удержавшиеся в горных районах феодалы севера. Этап завершения каждого из перечисленных периодов знаменовался для евреев погромами, гонениями, всякого рода ограничениями, начало – восстановлением прав и даже союзническими отношениями. Положение евреев как посредников в торговых отношениях между враждовавшими сторонами и специалистов по финансам послужило их внушительному сосредоточению в Испании, что быстро переросло в серьезную проблему. Знаменательным приемом в тех условиях стало насильственное принуждение евреев (заодно и мусульман) к переходу в христианскую веру – невиданная политика и «гуманная» по сравнению с преподнесенным позже в истории поголовным уничтожением. Альтернативой обращению было изгнание.
В предшествующее время массовое принятие евреев в веру коренного населения встречало препятствие как со стороны коренных народов, так и самих евреев. Первые нуждались в том, чтобы выделять этих «проныр», держать под огнем и в узде, вторые в связи с униженностью и враждебной атмосферой. Настоящим препятствием была не формальность, не обряды, суть заключалась в различии состояний, специфики развития, контрастах в конкурентноспособности. Практика вовлечения евреев в христианство – особенность испанской истории в расчете, повидимому, на выезд части евреев (непринявших переход в иную веру) за пределы страны. Таковых оказалось недостаточно много, и естественным образом последовало, что обращенные евреи в их множестве составили то же неудобство, что и не обращенные. Их положение в финансах, торговле оставалось то же и столь же нетерпимым. За ними закрепилось название «мараны» (свиньи), а тут еще с равными правами как христиане, они принялись проникать на высшие должности, в том числе в ближайшее окружение королей, в ряды специализирующихся в теологии университетских профессоров, в религиозную иерархию вплоть до папской курии. Распространялись смешанные браки, затрагивая даже высшие сословия. Так что погромы и преследования распространились и на обращенных. Интересно, что движущей силой антисемитизма были города, в то время как феодалы и короли вынуждались идти у этой силы на поводу. Города были тем местом, где развертывалось наиболее острое экономическое соперничество. Особое возражение вызывало назначение евреев откупщиками и сборщиками налогов. Между тем, короли определенно тяготели именно евреям поручать это дело. Занятие было прибыльное, но одновременно тяжелое и опасное. Оно требовало изворотливости и знаний, кто собой что представляет и кто каким влиянием пользуется.
Нельзя обойти вниманием то обстоятельство, что в войнах реконкисты обновления затрагивали исключительно феодалов и военно-административные круги. Представители этих кругов мусульманского происхождения заменялись на не столь засидевшиеся личности христианского вероисповедания. А как обстояло дело с городскими верхами, которых феодальные обновления не затрагивали? На городские круги преемственность должна была тоже накладывать отпечаток, вести свою подрывную работу, в чем же мог состоять выход? Евреи могли тут играть определенную роль непосредственно и косвенно. Их взлеты означали оттеснение коренных состоятельных бюргеров, их отступление вызывал поток обратных изменений. Если на стороне коренного населения в этих переделках, хотя бы отчасти, были не одни и те же люди, налицо обновление.
Процедура перевода из иудаизма в христианство и выработка политики в отношении обращенных породила интересную дискуссию. В самом деле, христианство приняло такое огромное число разных народов с самыми диковинными верованиями, а евреи, которым для принятия христианства, казалось, оставалось только руку протянуть, которые первыми христианами и были, очутились за бортом. Тому причиной явно выступала социальная отчужденность, для её наружного выражения требовалось оформа - разделение (где на национальной, а где на религиозной почве - какое подвернется).
Отстраненность иудаизма частный случай общей болезни, поражающей религии. Все они знают раскол и сектантство. В описываемые времена католикам доставила неприятности альбигойская ересь во Франции. Во всех случаях разделения и ссор корень проблемы состоял не в формальных обозначениях – бирках религиозного или национального характера, а в расхождении состояний, поддерживаемого и обостряемого обстановкой преемственности. В Испании после того, как избавились от «чистых» евреев и не удовлетворились этим, выходом послужило учреждение инквизиции. Этим способом обращенных евреев держали в рамках триста лет, с 1477 года до оккупации Испании Наполеоном и даже еще несколько лет по его изгнанию. К тому времени в обстановке слежки и террора из душ обращенных все иудейское давно вытряслось, но действенными оставались социальные причины. В дополнение к инквизиции в практику вошла скрупулезная дискриминация. При назначениях на должности расследовались предки до максимально доступной глубины в прошлом. Малейшие, даже отдаленные, следы еврейского происхождения составляли препятствие для занятия государственных и общественных должностей, даже преподавания некоторых предметов. И тем не менее, еврейский капитал еще присутствовал (в колониальных деяниях) и в культурной области (автор «Дон Кихота» Сервантес был евреем). «Испанцы иудейского происхождения», так в наше время именуются бывшие новообращенные, до сих пор кое-где себя различают, полностью не исчезли. В городе Пальме на Мальорке одна из улиц целиком заполнена мастерскими и лавками ювелиров, это всё они. Есть у них и своя церковь, из бывшей переделанная синагоги. Все же историю испанских евреев нельзя посчитать за образец решения еврейского вопроса. Необратившаяся в христианство часть должна была покинуть страну, обратившаяся осталась на положении обособленной «полусекты» (слитой с христианством не до конца, в большой мере формально). Все это с оскорблениями, насилием и протяженностью во времени. Достоин внимания тот факт, что дружба с Гитлером в поздние времена не побудила Франко разделить политику нацистов в отношении евреев. Использованы были все пути уберечь и спасти, кого было можно (преимущественно сефардов).
Примечательны близкие отношения, какие во многих случаях складывались между руководством и евреями, когда обновители приходили извне. Так оно было в ходе завоеваний персов, греков, римлян, то же повторилось на Пиренеях с вторжением вестготов и сменивших их арабов. Правда, это не относится к сокрушившим Кордовский халифат воителям - мусульманам, зато справедливо к арабам Арабского халифата в целом и к Европе: к франкам, каролингам, позже - к туркам. Все перечисленные завоеватели первоначально с высоты своего положения проводили уравнительную политику ко всем подчиненным народам, и на первых порах благоприятно выделяли евреев. Лишь со временем, когда начинали входить в тесные отношения с коренной частью управляемых народов, выяснять слабые и сильные стороны всех участников и разбираться, кто чего стоит как союзник, к евреям отношение менялось. Может показаться странным, что и во время реконкисты, даже когда обновители этнически не были чужими коренному населению, их отношение к евреям значительное время отвелось под общее правило благоволения. Объяснение находят в способности евреев брать на себя роль посредников в торговле между враждующими мусульманами и христианами. Думается, важным обстоятельством выступило превосходящее по желчности отношение к евреям по другую «линию фронта», в тогдашней мусульманской части Испании Альморавидов, затем Альмохадов. Предшествующая арабская династия времен Кордовского халифата (Омейядов) была благосклонна к евреям на протяжении всего своего правления, берберские преемники с конца XI века явили противоположное – погромы, навязывание уродливой одежды, обирание, оскорбительное обращение. Скорей всего из этого факта проистекла на первых порах реконкисты возможность сотрудничества евреев и христиан. Если в одном лагере бьют, в другом приближают. Реконкиста – это один из редких случаев тех времен, когда обе сражающиеся стороны (мусульмане и христиане) были знакомы с евреями. Знакомы – и относились по-разному. Обычно для завоевателей-обновителей евреи были внове.
Следующим с того времени сотрудничеством евреев с обновителями явилась уже наша эпоха, когда в среде евреев снова, как в древние времена, нашлись союзники обновителей, но обновителей не внешних, а в отличие от прошлого внутренних – обновителей марксистской природы. И снова союз оказался временным. Хорошую репутацию составили себе евреи, - скажут ценители стабильности. Возможно, упрек заслуженный. Но главное приходится видеть в том, что кровавые акты обновлений с участием евреев или без таковых во всем их множестве и разнообразии несут историческую нагрузку и предназначение. Этому явлению не возвести непреодолимую преграду, не искоренить волевыми действиями. Корень проблемы образуют разрывы в уровнях развития, различия в навыках и моральных состояниях, управлять которыми еще предстоит научиться.
Трудности в налаживании отношений и сотрудничества развитых и отсталых групп особенно отчетливо проявляются при их начальном соприкосновении. Евреям, в частности, приходилось (в западной части Россиийской империи, например) «наплывать» на отсталые, незнакомые с усложненным образом жизни регионы, вступать в контакт с «неразбуженными» общественными слоями (крестьянами то бишь), и в таких случаях без болезненных проявлений не обходилось. Прогресс по самой сути - противоречивый процесс, в новых приемах, какие он несет, полезное переплетается с пагубным. Одалживание денег может идти на благо (в связи с эпизодическими неурожаями, например), но для должного эффекта требует от должников дисциплинированного пользования. Между тем, на неопытных, впервые соприкасающихся с цивилизацией, наваливаются гибельные соблазны вроде спиртного (в наше время присоединились сильнодействующие наркотики), а еще и «прогрессивные» болезни (когда-то на американских индейцев - сифилис, ныне в таком качестве выступает СПИД). В цивилизацию надо вести людей под руку, но какое там! Искусстный, терпеливый подход не введен еще в действие, приспосабливайся, как можешь.
Оценивая еврейские мытарства в целом, нельзя не придти к выводу, что на данном этапе Европа преподнесла евреям существенно больше трагического, чем Восток (возможно, Восток еще наверстает упущенное). Несмотря на некоторые исключения, евреям в Европе чаще выпадало выступать не союзниками обновителей, а жертвами обновления. В этом положении им, собственно, и отводится настоящее место в истории. В ряде европейских стран допуск к себе евреев чередовался изгнаниями, изгнания – допуском. Несколько событий (из тех, помимо уже сказанных, что произошли до Гитлера) приняли характер особо драматичный для евреев. Сюда относятся массовые убийства в эпоху крестовых походов XI-XII веков, во времена эпидемий чумы (XV век), и наконец, в ходе становления (под руководством Хмельницкого) украинской независимости от Польши. Некоторые подробности того, что тогда произошло. Ко времени 1648 года на земле набралось немалое число фигурантов, нажившихся на бедствиях Тридцатилетней войны в Германии. На территории Украины это касалось польских помещиков, а также и евреев. Евреи вызывали особое озлобление, повсеместно можно было видеть их на должности управляющих имениями и других распорядителей, в обязанности которых входило выколачивать доходы. Помимо торговли и финансов, активны они были в содержании мельниц, постоялых дворов, в сфере интеллектуальных занятий (аптекари, стряпчие), некоторых видах ремесла (портные, ювелиры). Не было их там, где условия жизни были особенно тяжелые, - в крестьянстве прежде всего, также отстранены они были от «благородных» воинских занятий. Все, как обычно. Атмосфера накалялась, пока не разрядилась жестокими погромами.
Разрядилась, чтобы снова начать сгущаться. Численность евреев росла непропорционально коренному населению, что в сочетании с углублением рыночных отношений вело к оттеснению коренного населения, если не в целом по верхам, то в определенных влиятельных сферах. Картина уподоблялась бескровному завоеванию. Росло недовольство, следовала ответная реакция евреев. Все - того же сорта реакция. В первой половине XVIII века на территории Польши (Польша была острым средоточием проблем) вышли на свет особо обособляющие себя еврейские религиозные секты. Усилены были и без того обременительные традиционные средства обособления, в частности, принята особая форма одежды и прически, что в тех условиях должно было носить вызывающий характер. Вызов заложен во всяком обособлении, тем более в таком и в тех условиях. Результатом становилось углубление социальной преемственности, одновременно с чем сводилось к минимуму травмирующее общение с посторонними, что при том шквале поношения, облегчало жизнь. Облегчало обособление также и духовно - видением вознаграждения свыше за жестко соблюдаемую мораль и ревностное почитание Бога. Неотделимая от осажденного положения тяга к обособлению - давнее еврейское свойство, в данном случае явилось в еще более «продвинутой» форме. Для евреев того времени вопрос стоял не в том, зарываться ли в нору или нет, а в том, как глубоко зарываться. Ситуация тянулась, тянулась и изменилась довольно круто - подоспела французская революция с её духом либерализма и вольным обращением с религией. Идеалы и принципы проникли в среду евреев, побуждая их пересматривать отношения с окружающими народами, обдумывать возможность замены социальных нор на что-либо более достойное. Тенденция не исчезла и с завершением эпопеи французского свободомыслия, даже укрепилась. Придание прав евреям получило широкое распространение. На протяжении XIX века шаг за шагом в большинстве стран Европы в главных чертах гражданское полноправие утвердилось. Евреи Европы, казалось, могли предаваться ликованию, но настроение окружающего населения не давало тому основания. За предоставлением прав следовало чересчур энергичное включение в деловую и интеллектуальную сферы новых участников соревнования, что, как уже отмечалось, удовлетворение не внушало.
В той сложной обстановке образовалось несколько течений в еврейской среде. Традиционый образ жизни на основе преемственного социально-национального обособления тверже всего отстаивало крайнее религиозное крыло. Некоторые (ультра-ультра) этого рода приверженность сохраняют до сих пор. С другой стороны, тогда же вышла наружу тяга к поиску путей слияния с окружением. Выделилось три течения, которые разошлись в вопросе, как и с кем сливаться. Еврейских сторонников слияния с окружающими народами больше всего привлекало объединение с обеспеченным и интеллигентным сословием, схожего с ними общественного положения, но таковое наталкивалось на сопротивление. Рспространенной реакцией в обществе было раздражение и недовольство пусть даже на искренние старания. Убраться восвояси – единственно хорошее, чем можно было заслужить одобрение. Прямое растворение в коренном населении возможно было только в ограниченном размере. Следущим шло течение марксистского или близкого к нему толка. В его намерение входило объединиться через революцию (мировую, притом). Как уже говорилось выше, подводный камень, который ждал увлеченных этим маршрутом, заключался в том, что объединению опять-таки предназначалось протекать с благополучной интеллигентной частью общества, только нового, выдвигаемого революцией происхождения. Прискорбное обстоятельство не сразу вышло наружу, но с самого начала нашлись в еврейской среде люди, по мнению которых тут одно к другому прилегает не идеально, что-то требуется искать другое. И выбрали сионизм.
В наиболее последовательном, проникнутом марксизмом видении, сионизм рисовался как вступительный этап ко всеобщему слиянию, как предворение такого слияния превращением евреев в нацию, как все, – с рабочими и крестьянами. Понимать сионизм таким образом - как порог на пути к мировым преобразованиям - давалось, конечно, далеко не всем. Однако, всеми сионистами того времени социальное смещение рассматривались как необходимость, причем, не только ради регионального обособления (что ценилось), но особенно как средство изменить свой национальный облик, выправиться, удалить предмет высмеивания и нападок. Трудность мероприятия сознавалась, но значимость недооценивалась и недооценивается. Первый опыт самостоятельного массового (не единичных исключений) схода в положении. Так оно «в исторической перспективе». В обыденном мышлении прием пребывает в статусе чисто еврейского мероприятия. Как и можно было ожидать, когда дело дошло до практики, вклинилось немало неожиданного и неприятного, последовало множество разделений, уклонов, течений. Остановимся на главных из них. Не будут лишними некоторые подробности.
В начале 80-х годов ХIХ века, теряя по дороге сподвижников, выбралась в Палестину первая горстка эмигрантов. Прирожденные городские обитатели, уже напичканные марксизмом и движимые идеалами социального равенства, вознамерились создать поселение праведных землевладельцев. Помимо объективных трудностей - непривычного тяжелого труда, жаркого климата, подозрительности местного населения - их встретила вражда не кого-нибудь, а тамошних евреев. Жившие на средства диаспоры профессиональные паломники-молельщики ходатайствовали перед турецкими властями (тогдашними хозяевами региона) о выселении пришельцев. По плану на первых порах опорой переселенцам должна была стать созданная до того еврейская сельская школа с преподавателями - французами, но её персонал под влиянием упомянутой еврейской общины занялся саботажем. Это все были мелочи. Выше всяких сил оказалось соревнование с феллахами и арабами-поденщиками в эффективности труда и на условиях их заработков. На своей прежней родине приезжие достаточно близко наблюдали бедность и эксплуатацию, но то, с чем они столкнулись на Ближнем Востоке, превзошло все ожидания, попросту бесчеловечные условия жизни.1 К счастью, в Европе предприятию нашелся богатый покровитель. При его поддержке попробовали одно, другое, там и сям, все кончилось неудачей и не только у этой горстки, у всей первой волны эмигрантов, зачинателями которой они были. Пионеры крестьянского труда превратились в надсмотрщиков и управляющих, тяжелый труд переложился на плечи наемных местных рабочих. По тем временам такого рода исход считался поражением и скандалом, но антисемитизм, погромы на землях исхода гнали, и в начала ХХ-го века последовала вторая волна европейских переселенцев.
Денежные покровители, конечно, не были марксистами или чем-либо подобным. Но в условиях, когда обвинения, упреки и высмеивание отравляли жизнь, потребность преобразовать себя в разнообразную по социальному положению людскую категорию ощущалась весьма и весьма многими (ультраортодоксов можно посчитать исключением): заинтересованность в сионизме как течении и организации была обширной, но выступить на деле пионерами социального перемещения под силу было лишь немногим жертвенным.
Со всем этим процесс продолжался. Новую волну эмигрантов отличала многочисленность, лучшая организация и большая зрелость. Через изнуряющий труд, скудные условия жизни, непривычный климат, малярию, двигались они к превращению в крестьян и рабочих. Выдерживали не все, отсев достигал 80%! Духовной поддержкой служила идеология, исходившая не столько от марксизма, сколько от русского революционного движения в тогдашнем его виде – народничестве. В нем, кстати, заметной была антисемитская струя, но импонировало преклонение перед крестьянским трудом. В почете пребывали Толстой, Некрасов, Белинский, Чернышевский, копировалась даже одежда русских крестьян. Идеалы тех переселенцев не расходились с практикой, организованные ими коммуны сравнимы с коммунами ессеев времен Иудейской войны: питание на общей кухне, совместное воспитание детей, распределение одежды и обуви в соответствие с износом. Промышленное производство ограничивалось текстилем, строительными материалами, домостроением, прокладкой дорог, осушением болот – все своими силами на общественных началах в рамках своих сионистских профсоюзов. Руководители высшего звена не освобождались от уделения работе в кибуцах одного-двух дней в неделю. В то же время коренное население, нуждавшееся в работе, от участия в еврейских делах отстранялось. Осведомленных с принципом смещения с обособлением подобный образ действий не должен удивлять, но от арабов, ущемляемых, ничем не компенсируемых, кроме возмущения, ничего исходить не могло. Действия сионистов велись в нарушение принципов предпринимательства, скорее подпадали под распорядок социализма. В ущерб следованию к достижению максимальной прибыли выдвигалась задача привлечения к физическому труду (также и к незнакомому интеллектуальному) новых приезжих людей, ранее к ним неприспособленных, все в обход более достойных и натренированных из числа коренных жителей. Практика эта продолжалась и тогда, когда в сионистских сельских и промышленных предприятиях удалось достичь, наконец, рыночной самоокупаемости еврейского труда, и отпала крайняя необходимость перебиваться административным распределением продуктов и подпитками извне. Пребывание в положении новичков постепенно преодолевалось.
Описываемый процесс самостоятельного массового перемещения вниз по ступеням общественной иерархии к трудным условиям жизни явление уникальное, ранее история подобного не знала. В то же время такого рода сдвиг – как раз то, в чем общественная жизнь остро нуждается на протяжении всего своего существования, с самого зарождения; тот образ действий, отсутствие которого - причина всех бед в прошлом, или почти всех. Если у этих бедствий было какое-лтбо «предназначение», оно в том, чтобы подвести к мысли об устройстве циркуляции, вначале социальной, а впоследствие и региональной. Заметим, что сионистские коммуны отличались от других, тогда и ныне известных. Не были они средством мобилизации крестьян для служения целям обновления и индустриализации, как колхозы в русской и коммуны в китайской революциях, не служили отгоражением ради большего равенства внутри своей общины, как у сект анабаптистского происхождения, сохранившихся со времени германской Реформации (амишей и хуттов в США). У сионистских коммун другое было предназначение: придать строевой характер переходу полуинтеллигентов и интеллигентов на положение крестьян. Наложить на процесс авторитет коллектива.
Помимо непосредственных трудностей громоздились препятствия внешнего порядка. Настала Первая мировая война, трудные отношения с турецкими властями, помощь богатых спонсоров пресеклась. Голод и лишения сократили численность переселенцев с 85 до 55 тысяч. Однако по завершении войны в обстановке революций в России, затем в Германии, процесс переселения вспыхнул с новой силой при благосклонном отношении новых, английских властей. Этот период обозначается как 3-я волна, за которой в начале 20-х годов последовала четвертая, но уже несколько иного характера. Теперь переселение не было связано с обязательным социальным смещением. Поток, подстегнутый волной притеснений в Польше, состоял из мелких предпринимателей с небольшим капиталом, вознамерившихся развернуть в Палестине бизнес, отнюдь не орудовать лопатой. Еврейское население расширилось, усложнилось, социальная однородность его состава претерпела ущерб, первый такого рода, но не последний.
Другим сходным по эффекту событием того времени стало более активное включение в сионизм ортодоксальных течений, главным образом Мизрахи и её ответвления Поалей Мизрахи (Рабочая партия Мизрахи). Возникли ортодоксальные кибуцы и производственные предприятия. Характерно, что и здесь не обошлось без уравнительных идеалов, изобретена была модель «еврейского социализма». Ортодоксальный сионизм действовал в изоляции от безбожного секулярного. У него были свои денежные покровители, свой административный аппарат, своя система здравохранения и образования. Взгляды здесь отличала углубленность в сектантские интересы, отстраненность от других философских течений и общественных проектов, от поползновения к будущему «братству народов», исходным выступала неизбывность обособленности судеб.
Тогда же важным фактором стало пробуждение арабского национализма. Последний долго спал в отсталом народе, казалось, с ним можно не считаться. Напрасны были надежды, общение с евреями пробудило страсти. Вообще говоря, пионеры-сионисты с их марксистской идеологией, наряду с устройством еврейских поселений строили в голове планы взаимовыгодного с арабами сотрудничества. Cмутные были планы, видение сионизма за рамками национальных интересов, придание ему общеполезной формы не могло в то время найти себе почву. Леворадикальные сионисты увлекались идеями Борохова (рано покинувшего этот мир, наиболее про-марксистски настроенного идеолога). Верные были идеи, их и сегодня неплохо выставлять на передний план, но требуют следования недоступными пока принципами.
В 30-е годы события на палестинской земле решительно приняли направление, при котором от добрых намерений сотрудничества с коренным населением и следа не осталось. Обособленность, дискриминация, несоответствие в интеллектуальном и физическом состояниях, что создаются спецификой развития, вторглись в отношения, образуя пропасть и разделение. Последовали восстания, погромы, внесение ограничений на еврейскую эмиграцию. Одно время союзные, английские власти вынуждены были принять сторону арабов. В те же годы, когда вздымались преследования евреев в Германии, разворачивались они и в Палестине, из одного места гнали, в другое не впускали. Таковы были препятствия, через которые движение вынуждалось пробиваться. К тому же времени относится выход на арену экстремистского еврейского национализма. Проектами безболезненного слияния народов забавляться стало возможно только в Москве. Марксистские игрушки отбросив, экстремистское движение евреев без оговорок утверждало капитализм и соревнование, претензию на превосходство, грубое пренебрежение интересами арабов. Именовалось движение «ревизионизмом» («отклонением», стало быть), вождем был Владимир Жаботинский. Между ним и сионистами-марксистами (к тому времени несколько поблекшими марксистами) разгорелись соперничество и вражда. Доминировали марксисты во главе с Бен Гурионом, будущим премьер-министром Израиля. Как и ортодоксы, ревизионисты образовали обособленную организацию, но вдобавок со своими вооруженными отрядами. У поселенцев, что были в лагере Бен Гуриона, вооруженная организация звалась Хагана, у ревизионистов – меньшая по численности экстремистская Иргун. Возможно не без основания Бен Гурион звал Жаботинского Гитлером. Общее между последними двумя действительно имелось, но было одно (по крайней мере одно) несовпадение. В то время как Гитлер намеревался вывести немцев из Германии в качестве руководителей в другие страны, Жаботинский задался целью собрать отовсюду своих «арийцев» и высадить на землю в одном месте как рядовых работников. Довольно существенная разница.
Такую форму приняли главные направления в сионистском движении накануне начала и всех событий Второй мировой войны, завершившихся провозглашением независимости Израиля. Захлеснувшаяся мир волна антисемитизма и геноцида подтвердила закономерность всего происшедшего. Несколько заключений будут здесь уместны. Первое - несообразность выставлять положение евреев исключительно как их вину. Стремление к социальному возвышению и, особенно, преемственность, - общая черта всех общественных групп. Не евреи изобрели преемственность, евреи всего лишь видный факт её проявления. Другое - оценка антисемитизма как исторического явления. Если бы люди в данных обстоятельствах и во всем историческом плане в подобии животным нечувствительно относились к бесконечной преемственности, история протекала бы по другой колее, другим было бы само прелназначение человечества. Антисемитизм, революции, национальные склоки по оценке за прошлое оказываются неустранимой частью истории. Другое дело, в какую форму этим свершением следует вылтиваться. Сегодня отличительная их черта дикость и невежество. И правильным становится, когда жертвам и палачам предназначается общая могила.
Вернемся к Израилю. Три упомянутых движения и сегодня в главных чертах составляют политическое лицо страны. В дальнейшем взгляды и названия претерпели изменения: левое, в прошлом марксистское, течение сегодня представлено Аводой или Рабочей партией; смягчившиеся наследники ревизионистов именуются Ликудом. Одни по сути своей либералы, другие – консерваторы. Третье видное направление - ортодоксы. Долгое время они играли роль «довеска», примыкали к одной из соперничающих сторон (при Бен Гурионе обычно к Рабочей партии) в обмен на уступки и льготы. Последние в основном сводились к поблажкам в исполнении гражданских обязанностей, в том числе несении военной службы, соблюдении религиозных ритуалов и вторжении в систему образования. До руководства страной религиозные движения не поднимались, однако их влияние и численность неизменно росли. Сегодняшний Израиль относится к числу стран, где религия не отделена от государства. Отношения пребывают в неопределенном состоянии, Израиль живет без конституции.
Нет необходимости излагать процесс становления Израиля в деталях. На земле Палестины история держала пробный экзамен, в какой мере люди, поколениями погруженные в умственную деятельность (односторонним образом при том), сохранили способность восполнять утраченные качества. Гитлер, к примеру, считал, что из попытки создать еврейское государство ничего не получится, не смогут евреи своими силами образовать полноценное многоклассовое общество, выделить из своих рядов необходимые кадры. Такую оценку выносили евреям не один только Гитлер. Провал экзамена дал бы основание сомнениям в способности общественной эволюции следовать курсу выравнивания, целеустремленно охватывать все «ветви» и уклоны, все группы, наделенные спецификой развития. Пока что надежда не выветрилась. Война за независимость и основаниe еврейской государственности стало пробным камнем гибкости человеческой натуры. Здесь, между прочим, напрашивается аналогия с другим резким переходом из одного общественного состояния в другое, но в обратном направлении, не «сверху» «вниз», а «снизу» «вверх». Имеем в виду трансформацию Японии, которая после обновленческих преобразований в начале XX века вырвалась из средних веков в империалисты, из предназначенного положения колонизируемой в положение колонизатора.
Способность к развитию никем не утрачивается, хотя тому неплохо было бы иметь новые подтверждения. Важное обстоятельство – сложное переплетение противоречий. Потребность в одновременном продвижении в разных направлениях сплошь и рядом неосуществима. Отдельные порывы идут вразрез друг с другом. В одной сфере прогресс, в другой регресс, одно наступает, другое ущемляется. Спасение приходит на основе использования временных средств: что невозможно одновременно, доступно по-очереди. Недоступное сразу достигается за продолжительное время переключением приоритетов. Социальная циркуляция в этом отношении предоставляет исключительные возможности. Структура общества может быть как угодно неравноправной, а конкретно исходить из интересов производства. только их. Равенство обеспечится чередованием.
В войне за независимость (1948) со стороны евреев действовало две армии – вышеназванные Хагана и Иргун - обе безбожные, тем не менее (а может быть как раз поэтому) личный состав армии и общество заметным образом отличала общность в развитии. В прошлом подобное качество составляло особенность выходцев из отсталых групп населения, здесь оно впервые установилось в изолированной мелкобуржуазной среде и проявило себя сходным образом – придало силы. Трагическим эпизодом стало побоище, устроенное евреями (Иргун) в арабском селении Дейр-Ясин, совершен был акт геноцида. Результатом (несомненно, и целью) было вынуждение к бегству арабов с претендуемой евреями территории в сопредельные районы - на восток, Газу, Ливан. Так реализовался принцип смещения с обособлением – одним геноцидом изгонялись евреи из Европы, другим – арабы из Палестины. Так оно продолжает происходить в современном мире.
Отстояв себя в войне за независимость, Израиль принялся собирать под свою крышу новые подразделения евреев, какие только отвечали на призыв. В первую очередь на эту роль вышли евреи стран третьего мира, именуемые в большинстве сефардами в отличие от европейских евреев – ашкенази. Ко вновь прибывшим прилагался все тот же испытанный прием смещения с обособлением. Обосоление исполнялось самим фактом переселения, смещение требовало особых усилий. Чувствительным образом раскрылось тогда неравенство в развитии в среде самих евреев. На протяжении долгой истории развитие восточных евреев в главных чертах протекало в том же направлении, что и европейских, однако, в другой обстановке и на другом уровне. Здесь заложено важное обстоятельство, с которым придется иметь дело в будущей разработке приема обособления. Возникает альтернатива, обособляться ли по узкой специфике развития, давая начало множеству маленьких островков с ограниченной сферой деятельности, или забирать более широким диапазоном «спектра» развитий с неизбежной в этом случае шероховатостью отношений? Проблеме предстоит стать объектом исследований.
Основным занятием на своей родине у большинства сефардов была уличная торговля всякой мелочью, т.е. были в полной мере евреями, что сказывалось и в их отношениях к низам стран исхода. Устройство на новом месте переселенцам с востока давалось с трудом, терзания начинались с обстановки, что встречала их по приезде. Первоначальное местопребывание отводилось в бывших английских казармах, прежними хозяинами приведенных в негодное состояние. Новоприбывшие оказывались в условиях скученности, плохого санитарного обслуживания, скудного снабжения. Последующее затем расселение и приобщение к промышленной и сельской деятельности вылилось в мучительную эпопею. Не все прошли через испытание, но в конце концов, как пишут, только 20% вернулось к прежним занятиям – торговле с лотка. 1/3 занялась непосредственно производственной деятельностью, из них 10% - сельским хозяйством. Великий был перелом, не менее трудный, чем у первопроходцев.
Некоторые из сефардов на первых порах являли тяжелую и удручающую картину. Необразованность, невежество, дикий и неорганизованный стиль жизни были им свойственны до такой степени, перед которым, казалось, бледнел быт изгнанных феллахов (крестьян-арабов). Марксизмом сефарды никогда не болели, в большей мере им свойственно было следовать за религиозными лидерами. В результате возникла другая ортодоксальная партия (Шас), отделявшая себя от европейских ортодоксов. Состав европейских ортодоксов (партии Агудат) тоже расширился, собравшихся вместе евреев не выпускали из тисков старые проблемы и на новом месте. Основа неувязок, как и раньше, залегала в социальном распределении. Сефарды потеснили ашкенази на нижних ступенях общественной иерархии, не дотягивая в полной мере до высших. Возникли трудности в отношениях. Позже, с прибытием бывших советских евреев, ситуация усложнилась еще более. Тому дополнительно способствовал постепенный отказ от сионистского «социализма», перевод предприятий, бывших в управлении профсоюзов, на частновладельческие рельсы. Эффективность производства возросла, одновременно углубилось имущественное и социальное расслоение. Движение сионизма раширилось, но претерпела ущерб социальная однородность, лицо общества изменилось, вышла наружу множественность граней развития и, как следствие, диспропорция в социальном распределении. Так и получилось, что социальная обособленность, доставлявшая неприятности в странах исхода, не оставила в покое и на новом месте. Худшее, однако, ждало впереди.
В ходе войны 1967-го года, когда под управление Израиля попало значительное арабское население, потребовалось определиться, на какой основе строить с ними отношения. Верх взял прагматичный подход. У одной стороны были средства и планы, у другой - незанятые руки. Оставив нетронутыми (везде, за исключением Иерусалима) местные власти и прошлые экономические связи, приступили к кооперации на основе свободного предпринимательства. С производственной точки зрения первоначальный эффект выглядел неплохо, но всплыл извращенный характер сотрудничества. С объединением Израиля и палестинцев в одну систему, развернулись процессы, противоположные принципу смещения с обособлением, противоположные тому, чем вдохновлялись ранние сионисты. На черные работы внутри Израиля получили доступ арабы с оккупированных территорий без права жительства в Израиле. Либо они должны были каждый день проделывать длинный путь обратно к себе, либо ночевать на пляже. Соответственно, евреи в массе с нижних общественных мест возвращались обратно на более почетные. Гордость сионистов-пионеров - «еврей-строительный рабочий» - исчез с израильского пейзажа. То был возврат в значительных размерах (термин заимствуем из французской революции), возврат и одновременно внутренняя колонизация, которая по совокупности всех обстоятельств принимала черты и внешней.
Порочащее обстоятельство. Так, как это видится посторонним взглядом, становится не слишком грубым преувеличением назвать сионизм инструментом внутренней колонизации. Получилось так, что после акта смещения с обособлением (каким показал себя Израиль при образовании) евреи перегруппировались и принялись за старое - переходить обратно в привилегированное положение. Тем более, что в добавление к арабам-палестинцам появились со временем и гостевые рабочие. Образовался уклон к обстановке апартеида, за которым напрашивается новое смещение с обособлением. В совокупности смещения и возвраты носят вид тягостного процесса перетягивания каната, туда-обратно-снова туда. Не достигается ли таким образом оптимизация того, с каким размахом на данный момент надлежит быть обновлению? Оптимизация может быть и достигается, но не разрешение противоречий и не упорядочение в окончательном виде, столь требуемое Израилю в его положении. Примечательно, что с возражениями тесного неравноправного сотрудничества Израиля с населением контролируемых территорий выступили многие видные израильтяне, в том числе Бен Гурион, тогда уже в отставке. Чувствовали лидеры старой закалки, что таким образом действий сносится дело сионизма, как они его понимали.
О религии. В противостоянии общественных групп роль религии велика. Между тем в преобразованиях Израиля, при многообразии участников, необходимы разные нестандартные формы взаимоотношений, с религией это выглядит не просто. В данном случае старые представления и обряды особенно нуждаются в пересмотре. Как уже отмечалось, наследуемый из прошлого еврейский образ поведения и мышления преследовал цель облегчения осудительного пресса, исходящего от окружения. Облегчение достигалось замыканием в своей среде, ограничением внешних контактов, а также и духовно - погружением в религиозные посулы. Так оно было в отягощенном преемственностью прошлом, а ныне? Ныне национальные задачи реально отлились в иную форму - в служение делу социального смещения. Этим путем, если умно действовать, можно не только избавиться от извечного презрения, но и заслужить уважение. Традиционные баррикады обособления вредны и неуместны. Разумеется, продвигаться вперед надлежит на основе взаимности, практика одной стороны должна идти об руку с встречной готовностью и пониманием другой. Но как бы плохо со взаимностью ни обстояло сегодня дело, Израиль ничто не извиняет за отсутствие инициативы. На обозрение должны быть выставлены верно сформулированные цели и планы. Прежние, идущие из древности навыки и понятия в нынешних условиях приняли ошибочный характер.
В новых условиях место, по традиции заполненное клановыми интересами, необходимо расчистить под сознательное служение более высоким потребностям, именно, отшлифовке приемов выравнивания. Нагромождение обособлений здесь не в помощь. Имеется почва для особого рода отношений с другими странами, народами, влиятельными международными течениями, возможность действовать с позиции общих интересов. Условия подсказывают высвобождение из под узкого сектантского оцепенения. Средства и приемы обособления должны как можно точнее соответствовать новым задачам, по возможности сводиться к необходимому минимуму. Действовать противоположным образом значит отягощать себя бессмысленным грузом нелепостей.
Имеется ряд дополнительных обстоятельств. В обстановке всеобщего неведения Израиль – агрессор, вторгся на территорию, у которой до того был свой «хозяин», свое население. Участь этого последнего была и остается незавидной (оттеснение, изгнание в эмиграцию), что не помешало и поспособствовало обрести ему значительное международное влияние. Внутренняя колонизация, в которую впадает Израиль, действия на «своем огороде», как это имеет место в ведущих европейских странах, представляет собой одно, на оспариваемом огороде, как у Израиля, - совсем другое. Израильтянам требуется отыскивать цели, которые бы заключали в себе возмещение или оправдание причиненных другим потерь. И такая возможность, как ни фантастически это звучит, существует. Есть возможность выступить с общечеловеческими проектами, существенно продвинуться в совмещении интересов всех, внести вклад в упорядочение хода истории. Все вместе бьет в одну точку - сдвигать религиозные обряды с переднего плана, отводить их в сугубо личную сферу, максимально совмещать их с историческими потребностям. Это для Израиля по настоящему верный путь к успеху. Но мы отвлеклись, вернемся к последовательному изложению событий.
Не обойдем вниманием следующую войну – 1973 года. Случайны или не случайны были исходы предыдущих войн, этой войной внесена была ясность. Инициатором войны была хорошо подготовленная арабская сторона. Факт закономерности принял очевидный характер. С другой стороны, в соотношении сил обозначились изменения не в пользу Израиля. Получили подтверждение уязвимость его позиций и размеры цены, какую неопределенное время суждено платить за своег существование. Что еще случилось – мировой нефтяной кризис, ухудшение экономического положения стран - потребителей нефти. Другое, чем отмечено это время, - рост политического и экономического влияния левого мира. Лишь с трудом удержался Израиль в составе Организации Объединенных Наций.
Сложность положения Израиля еще очевиднее проявилась в ходе первой войны в Ливане (1982 года). Предприятие не оправдало надежд, давление ущемленных и отсталых слоев арабского мира нарастало, союзники, на которых рассчитывал Израиль – христиане Ливана, потерпели поражение. Время работало не в пользу Израиля с его ограниченным идеологическим багажом; к тому же шаг за шагом таяла былая социальная однородность. Помимо арабов-палестинцев и гостевых рабочих, тому же служила растущая внутренняя этническая чересполосица - ортодоксы, ашкенази, сефарды, фалаши, позже добавились русские евреи; множество подразделений в состояниях и традициях, каждое тяготело к определенному социальному положению. Рост населения сопровождался утратой однородности. В арабских странах шел противоположный процесс. Где сильнее, где слабее, но в общем в результате революций, переворотов, социальных и национальных столкновений, изменения протекали в направлении к большему единению, внутреннему укреплению. Военные действия арабов стали принимать характер все более жесткий, изобретательный, с большим самопожертвованием. Вышла на свет тактика бомбистов-смертников. Сравнить Ливан и палестинцев времен 48-го года и в последних стычках XXI века, сравнить израильтян тогда и теперь... разница немалая.
С середины 70-х годов ныне уже прошедшего века израильское общество занялось продолжением экспансии усилиями одного движения – Гуш Амуним. Участниками были люди, принадлежавшие к образованным религиозным кругам. Левые силы составляли им оппозицию – обратное распределение ролей в сравнении с тем, что имело место на заре движения. Случайность? Скорей всего последствие расслоения. Способ экспансии заключался в основании еврейских анклавов в гуще палестинцев. Экономические выгоды от общения с израильтянами, какие ранее извлекались, теперь в глазах палестинцев теряли всякую ценность, изымалась земля, вода, затруднялась коммуникация между отдельными городами и районами. Идейная основа экспансионистского движения Гуш Амуним покоилась на старых традициях, иными словами, носила чисто национальный характер. Помыслов о межнациональных потребностях, учета общих интересов не было.
Возврат между тем углублялся. Процент гостевых рабочих достиг самых высоких значений для развитых стран. Во мнении левого мира и раньше никогда сионизм в должном свете не воспринимавшего, окончательно укрепился взгляд на Израиль как на дополнение к вечным «еврейским» преимуществам (вместо того, чтобы видеть в нем замену этих преимуществ). В тех же левых и либеральных кругах обычным стало проводить параллель между Израилем и Южной Африкой с настоянием следовать той же дорогой преобразований - вернуть согнанных со своих земель палестинцев, объединиться в одном демократическом государстве, где евреи составляли бы меньшинство. В Южной Африке итогом отмены национального разделения (апартеида) действительно стало некоторое продвижение вверх коренного населения в военной и административной сферах; собственность и собственники, однако, не были затронуты. С тем же требованием выступают либералы и в этом случае.
Между Израилем и Южной Африкой имеется существенная разница. Южная Африка никогда не знала социального смещения, и недавнее дарование прав коренному населению не сочеталось с каким-либо возвратом смещенных обратно в высокие положения. В «объединенном» Израиле это произошло бы. С другой стороны, небольшим потеснением верхов, какое произошло в Южной Африке, вряд ли удастся довольствоваться? Есть еще опыт Зимбабве, где сохранение собственности белых фермеров некоторое время терпелось, а затем грубо нарушелось без каких-либо прав на обособление. Не ждет ли такое развитие событий Южную Африку? Нынешнее положение там не выглядит окончательным решением. В свете богатого еврейского опыта жизни в диаспоре (т.е. преемственного пребывания на положении чуждого развитого меньшинства), правы ли те, кто попытку сионистов порвать с таким положением, считают возмутительной? Даже если она обставлена требованием регионального размежевания? Не тянут ли эти поборники страждущих в сторону восстановления прерванной было социальной преемственности? Не поискать ли им в ином направлении?
В те времена (точнее, в марте 1979-го) произошло еще кое-что значительное, заключен был мир с Египтом, согласно которому Египет получил обратно обширные редко заселенные земли Синайского полуострова. Не очень в принципе удачное решение. Можно было побудить Египет в этом районе кое-чем поступиться в пользу Израиля в обмен на воздержание от поползновений на палестинские земли. Другое важное событие – Норвежские соглашения. Шаг был сделан к образованию палестинского государства, и тем, казалось, перечеркнут смысл гушаминской экспансии. Казалось, но не оказалось. Представляется, что целостному палестинскому государству существование действительно «предписано». «Предписано» в ожесточенном противостоянии, и на данный момент, когда пишутся эти строки, разразившаяся война самоубийц-шахидов, подъем и непримиримость исламского движения, распространение высокотехнологичного оружия усугубили ситуацию. Прибавить к этому второе ливанское столкновение 2006 года... Ситуация такая, при котрой Израилю грозит быть засыпанным ракетами со всех сторон. В чем почерпнуть силу?
Сионизму, судя по всему, выпала роль выступить предтечей важного мирового переустройства. Потенциально в перспективе видится интересное и благодарное амплуа: добиться признания не приемами финансовой изощренности и не выдвижением множества лауреатов нобелевской премии. Не в этих деяниях главная ценность, для их исполнения быть евреем было не обязательно, а вот чтобы внести в жизнь массовое смещение с обособлением, потребовалось пройти весь долгий путь еврейской истории со всем плохим и хорошим от начала до конца. Если б хватило воображения продвинуться дальше, к модели социальной циркуляции, еврейскому опыту выпала бы еще бóльшая честь. Обругиваемое прошлое выталкивает проявить себя в таком амплуа. Как было бы замечательно, с точки зрения еврейских национальных интересов, сознательно отдаться служению исторической миссии. Если упустить шанс, другой такой вряд ли подвернется. Единственное, что останется, - ждать Мессию. Но сможет ли в Его глазах соблюдение субботы сравниться по ценности с социальной циркуляцией?!
Как может выглядеть сознательная линия действий сионизма? Самое трудное и самое главное - последовательное заполнение до предела нижних общественных положений выходцами из своей или подобной себе среды. Никаких палестинцев из контролируемых районов, никаких гостевых рабочих, никаких возвратов. Прошлое социальное происхождение – вот что должно быть главным критерием отбора, не национальность, не религия. Выражение «еврейский характер государства», как и само название «сионизм», неудачно. Идеалом было бы превратить Израиль в общее отечество смещаемых, или иначе, родину отвергаемых. Осознавшие свое положение беженцы от революций, кто-бы они ни были, - вот самый ценный дар. Отталкивать их, проводить границу по иудаизму, значит обессиливать себя. Особенно ценный кадр - беженцы от арабских революций. От низов арабского мира отгораживаться необходимо, а с верхами, особенно ссаживаемыми со своего места верхами, откуда бы они ни являлись, искать сближения. Те, кого прельщает численное и территориальное расширение через посредство принятия и использования труда отсталых групп, ошибаются, в такой роли выступает принятие развитых. При этом, требование абсолютной идентичности объединяющихся групп неуместно. Не умно дробиться по пустякам, полагаться надо на что-то важное общее. При своей многоликости Израилю было бы неплохо возбудить у себя непрерывный круговой процесс смещений и возвышений, тем создавая эффект сближения в состояниях и общности судеб. С арабами или без арабов, спаянный коллектив явило тогда бы израильское общество. Таково требование жизни, в положении осажденной крепости, в каком Израиль находится, сплоченность - первостепенное условие выживания. Её не хватает.
Есть еще несколько важных сторон израильско-арабских, а вернее израильско-палестинских отношений. Касаются они того, кому какие нести жертвы, кому какое полагается возмещение. Перед Израилем вырастает вина за непоследовательность в деле социальных смещений, при этом, однако, приходится оговориться, что трудно требовать от него последовательности без предоставления безопасности. Безопасность недостижима без убеждения мира и палестинцев в ценностях сионизма. Что избранная стратегия на этот счет предполагает?
Главное, что стратегия предполагает, сводится к переложению палестинских мук на плечи всего человечества. Именно так. Это действительно безобразие, что Израиль образовался за счет одних только палестинцев. Потребность вытеснения евреев с занимаемых позиций (антисемитизм) – явление международное. Последствия его, жертвования и выгоды должны распределяться на всех. Логика здесь простая. Если в любой точке мира с удалением евреев высвобождаются приличные общественные места, и приходит в движение поток социального выдвижения снизу, этому потоку в первую очередь надлежит включать в свой состав тех, кто пострадал для целей обособления сместившихся, кто высвобождал им территорию. Конкретно это означает предоставление палестинцам возможности эмигрировать в другие страны, и не просто эмигрировать, а с выигрышем в материальном или, еще лучше, социальном положении. Здесь прокладывает путь новый прием общественной эволюции, требующий невиданного до сих пор сотрудничества. Участие в процессе под силу, конечно, не всем странам, только более развитым и богатым, много богаче Палестины, но таких набирается достаточное число. Пункт о восприятии всем миром тягот палестинцев составляет справедливое зерно их выступлений, У всех своя доля правды, но как она уродливо реализуется на практике!
Израильские военные победы расцениваются многими общественными пластами (из тех, что ощущают свою отсталость) как собственные поражения. Донести бы до сознания всех смысл и перспективу сионизма, но прежде требуется самим овладеть этим смыслом. Неистовство религиозного обособления - первое, чем стоит заняться. Следует хорошо разобраться от кого, как и с какой целью надлежит обособляться, не вязнуть излишне в паутине обрядов. Все жесты должен быть расчитаны. В еврейской жизни брать пример с талибов противопоказано, бурка, мешок с отверстиями для глаз, не дают основание отращивать пейсы. Учитывать полезно другое: талибы вокруг себя собирают пол миллиарда сторонников, а еврейские ортодоксы крошат то небольшое, что «послано Богом», провоцируют в самом Израиле антисемитизм, режут по живому. Некоторые прощают жесткому сектантству самоотчуждение за сохранение таким образом евреев как нации, В сохранении нет ничего достойного уважения, кроме одного пункта: отказа от слияния с другими народами односторонне, с положения ненавидимых и презираемых. С такой оговоркой отказ обретает смысл, но предъявлять требование равенства как условия объединения необходимо не в позе, сложив руки на груди, а действуя инициативно и изобретательно, не забывая о других ущемленных в положении народов. Для евреев и еврейских сект в особенности добиваться уважительного слияния означает искать общего развития всех, никак иначе.
Попытки перевода евреев в крестьяне делались и раньше, в романовской России, в частности. Все неудачно. Два пункта должны соблюдаться: с одной стороны, нажим и нападки в странах прежнего пребывания, сдругой - руководство из собственной среды смещаемых. Социальное смещение – трудный процесс. Выше, в описании нашей модели предполагалось, что решение об установлении социальной циркуляции выносится на демократической основе, движимое желанием достичь непреходящей стабильности и безопасности; исполнение же совершается в обязательном порядке через жеребьевку. Оба ключевых пункта - принуждения и добровольности - таким образом соблюдаются. Оглядываясь на евреев-марксистов прошлого (в русской революции, в сионизме) и будучи сам вылеплен из того же теста, признаюсь, не испытываю за них покаяния. По большому счету их вклад в историю не из тех, какие можно напропалую отвергать; а вот если случиться евреям в будущем показать себя с противоположной стороны - рьяными и упорными защитниками преемственности, смотреть на это будет тошно. Служение социальной циркуляции - это то единственное, что создает правоту и придает решимость.
Исполнение социальной циркуляции мыслится различными путями. Весьма существенный момент. Один путь исходит из заблаговременного решения, начиная с нуля: возводится первое поселение обособившихся, затем второе, третье .. так постепенно, не сразу, выростает общество верхнего уровня. Другой вариант взрывного характера, плод уже накопившегося социального или национального недовольства. Здесь разделение мыслится под напором возмущения снизу сразу в заметном масштабе с перемещениями или выбросами групп населения в отведенные или подсказанные обстановкой районы. Первый прием требует предварительных знаний, представлений и распланирования, второй пока что имеет тенденцию складываться стихийно, навязываться обстоятельствами. Подозреваю, что-то в этом духе придется когда-нибудь пережить евреям диаспоры ряда стран, и не только евреям. Известно мнение о «могущественном еврейском лобби», якобы подчиняющего себе остальное общество США. В действительности силы, которые определяют политику Америки, достаточно самостоятельны. Но у тех и других есть общность состояний и интересов, сложившиеся деловые отношения в обстановке сопоставимой конкурентноспособности и общего противостояния одному давлению. В русской революции, в её преддверии, в среде сметаемых классов у евреев даже призрака такого сближения не было. Здесь же, в случае чего, у конгломерата различных групп могут обнаружиться силы действовать в едином отряде, если хватит ума, по первому варианту становления, если не хватит – по второму. Тем или иным способом, как предсказывают наши представления, большинству ответвлений диаспоры сходить по ступеням общественной пирамиды придется. Застоявшимся кругам в целом предстоят сложные задачи, но, думается, становление циркуляции будет происходить именно их усилиями и интересами. На долю левых движений, похоже, главной задачей выпадет нагнетать атмосферу нетерпимости.
Так в перспективе, пока что самое правильное просвещаться на опыте Израиля, делать выводы из удач и ошибок осажденного враждебным окружением, блуждающего в религиозных зарослях, плохо себя понимающего одиночного бастиона, какой он собой представляет. Хорошо России и Китаю, у них все позади, теперь их удел - любоваться картиной со стороны.
Представляется, настало время поразмыслить, кто в конечном счете выиграл от русской революции. Прошлые, сметенные революцией классы, удаляясь, вакуум за собой не оставили, пространство - теперь уже прочно и надолго - заполнилось новыми кадрами. Какими? Значительная часть теми, кто вышел снизу. Их и приходится называть победителями, а также и «виновниками». Еврейская примесь, что там «затесалась», не особенно уместна, но не меняет существа положения. Можно ли отнести евреев к выигравшим? Если говорить о тех, кто принимал участие в революции, это в несколько специфической форме судьба среднего класса, который с азартом принимает участие в свержении вышестоящих, после чего наступает очередь его самого воспринимать удары снизу. Обычно в ходе последующих мирных сдвигов средний слой все-таки примиряется с революцией (а революция с ним), но с евреями особый случай, история подталкивает их к дальнейшим шагам, в выигрыше называть их не хочется. Слишком много ударов он воспринял в целом от революционных движений. Не остался в убытке и русский народ: получил приемлемое руководство, с которым предстоит проходить следующий этап своей истории. Ну, а в еще более широком аспекте, благодаря русской революции мир обрел большую зрелость, вынес урок, кое-чем зарядился для дальнейшего продвижения. Наследство обширно, многому еще предстоит раскрыться.
Во все времена в обстановке ожесточения и борьбы люди вынашивали модель упорядочения, исходя из представлений, что правила есть, нет только строгого следования им. Добивались исключительно стабильных моделей структурного типа, мысли о каких-дибо обязательных социальных перемещениях в планы не входили, наследование положений принималось за данное, неизменное. Охватить и рещить проблемы на этом пути не удавалось. Теперь мы можем сказать,чего недоставало в поисках - модели с непрерывными круговыми социальными потоками. На этом пути достижимым становится не только упроядочение, но но и продвижение равенству, постепенное, в растяженном процессе, тем не менее движение. Мы называем его на смягченный манер «выравниванием».
На долю многих общественных групп в истории выпадало пребывать в двойственном положении: с одной стороны благоприятным и полезным для общества и для себя, с другой, служить препятствием нуждам возвышения и развития других общественных групп. Как следствие этого, в качестве оптимизации процесса выступает оспаривание положений. Борьба заполняет собой всю историю. Евреи - один из видных примеров таких ситуаций. Чтобы слиться с окружающими народами, от них обычно требуют реализовать без соревнования и без обособления массовое схождение в положении. Другими словами, стихийно с самостоятельно дополнить собой некоторый поток людей снизу в верхи обратным потоком – из верхов в низы.
При этом надо еще удержаться в новом положении в типичных условиях средствами соревнования, сказать по другому, не быть устремленными к интеллектуальной работе, и столь же искушенными на поприще физического труда, как и новое окружение. К такому образу действий толкали и толкают евреев силовые и моральные нажимы от недавнего гитлеризма до разного рода антисемитов и просто обывателей. Упреки идут вразрез с потребностью человеческой натуры участвовать в соревновании, стремиться к возвышению в положении и материальному достатку. Этому соответствует прием соревнования в среде людей общего развития. Сионизм на этом фоне выглядит весьма обоснованным ответом в объяснении прошлого, и руководством на будущее.
Вопрос: все ли евреи готовы воспринимать сионизм в должном свете? Примеров увиливания их от своих исторических «обязанностей» множество. Мало, видимо, хлебнули еще за прошлое. Слышатся и такие голоса: опять на старые штучки подбиваете, изобретать и насаждать «общечеловеческие стратегии»? Мало нам всыпали за ваши выходки в прошлом? Тем, кто с взрывчаткой и кораном, сто лет понадобится осваивать вашу премудрость, друзей же можно распугать тотчас... И далее в том же духе. Не пустые слова, но выбора, повидимому, нет, верный путь тот, что ведет через мироустройство в целом. Противоположный, игровой подход исполнен еще бóльшей опасности, чреват всеобщей гибелью. К тому же надо во-время поспеть на поезд, чтобы усесться под аплодисменты, а не прыгать потом на ходу.
------------------------------
В еврейском поведении немало встречается такого, что вызывает сожаление. Иногда, бывает, одобряемого в общем мнении, все равно неверного, общественно неблагопристойного. К этого рода поступкам относим предпочтение эмигрантов переселяться в Америку вместо Израиля. Другой пример - распоряжение деньгами и ценностями, которые принадлежали погибшим в геноциде. На них находятся претенденты - дальние родственники, что выбивают наследство из банков, музеев, других хранилищ. Общая сумма, по сведениям, далеко за миллиард долларов. Это – особый вид возврата, украшением не служащий. Благородным жестом было бы отдать те деньги .. палестинцам! Не просто отдать, а чтобы они потратились на акты или предметы, способствующие примирению. Видится: в последний момент, на пороге газовых камер обреченные именно так пожелали бы распорядиться своим достоянием. Для них было бы облегчением сознавать, что жертвование не совсем бессмыслено, что воздвигнется им памятник - государство Израиль. На этом тему считаем исчерпанной. Кончаем.
------------------------------------------
Иосиф Флавий
«О древности еврейского народа», Библиотека Флавиана, Выпуск 3, Еврейский университет в Москве, Москва, 1994 С.Я. Лурье «Антисемитизм в древнем мире, попытка объяснения его в науке и его причины», Библиотека Флавиана, Выпуск 3, Еврейский университет в Москве, Москва 1994 Сб. «Русское» лицо Израиля: Черты социального портрета, Составитель и редактор Моше Кенигштейн, ГЕШАРИМ, Иерусалим; МОСТЫ КУЛЬТУРЫ, Москва, 2007. Масманно Майкл, «Специальные команды Эйхмана», ЦЕТРОПОЛИГРАФ, Москва, 2010 Netanyahu, “The Origin of the Inquisition in Fifteenth Century Spain”, second edition, New York Review Book, 2001 Paul Johnson, “A history of the Jews”, Harper & Row, Publishers, New York.1988
Walter Laqueur, “A history of Zionism”, MJF Books, New York, 1972
Howard V. Sachar, “A history of Israel”, Alfred A. Knoff, New York, 1998
Hoper John, ” New Spainiards”, second editijn, Penguin Books, 2006
Segev Том, «1949 The first Israelis», An Owl book, Henry Holt and Company, New York, 1999.
No comments:
Post a Comment