ТОЙ ЖЕ ТРОПОЙ. ОТПРАВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ

Преемственность - биологическая (исходная), социальная (плод позднего времени) - особенность живой природы, важнейшая составляющая механизма развития, средство воспроизведения и поддержания жизни. Социальная преемственность носит немало общих черт с биологической, но отличия существенны. В общественной жизни с её сложной иерархией преемственность сводится к групповому оспариванию социальных положений, что фундаментально влияет на ход эволюции. Сохранность социальной преемственности, к чему есть стихийное тяготение, в неизменном виде надолго ходом истории не допускается, при том, что действия по её преобразованию даются дорогой ценой, через потери, утрату предыдущих достижений, разруху. Потери не образуют непреодолимого препятствия, корни явления заложены глубоко. Справедливость – позднее человеческое понятие, но реакция на «больше», «меньше», «равно» свойственна всему бытию, временами в особо чувствительной форме. Поистине, не математики изобрели математику, математики только познают её, истинный изобретатель - природа, вся в целом, при чем, живая и неживая, только живая обращается с величинами своеобразным образом. В ней измерение и сравнение происходят в ходе соревнования, за вычетом человека, неосознанно, но всюду с одним и тем же предназначением – поддержать и усилить все, служащее самоутверждению. Совершенствование достигается через отбор, отбору предшествует поиск. Отклонения от первоначального состояния продвигаются в жизнь стихийно, в холе соревнования отбирается то, что служат укреплению жизнедеятельности. Так от начала начал росло дерево жизни, разводя ветви все дальше в разных направлениях в соответствии с наличием ниш, биологических ниш первоначалтьно. Социальные ниши вошли в бытиё с появлением разумных существ, действующих в рамках иерархической структуры с внутренним разделением обязанностей, с долей понимания и в кооперации друг с другом. Наделенное способностью понимать обстановку, новое произведение природы приняло за обычай оценивать и сравнивать свое и других положение, отдавать отчет, где лучше, где хуже, где больше, где меньше. Соревнование преобразовалось так, что исходы соперничества пришли в зависимость не столько от биологических различий в состояниях и возможностях индивидуумов, сколько от внутренних отношений между составными частями коллективов. Соревнование коллективов вызвало к жизни совершенствование коллективов, выразившееся в налаживании отношений, в достижении взаимодоверия на основе продвижения к равенству. Разумная кооперация - это и есть то единственное, что породило выравнивание. От унаследованного многообразия в биологической природе процесс двинулся в обратном направлении, от многообразия к единообразию, к созданию одного высокоразвитого существа - человека (будущего человека). Долгое время все совершалось стихийно, участие в соревновании, следование инстинктам и даже осведомленность о домогательствах соперников представляло одно; осознание всего в связи, в совокупности, с последствиями – другое. Так оно было, затем удалось подняться несколькими ступенями выше. В один из дней 1859 года увидела свет книга Чарльза Дарвина «Происхождение видов». Её появление стало событием. Вышел на свет механизм развития - поиск, отбор, наследование ценных качеств. Дошла до сознания роль слепого соревнования обособленных особей в мире растений и животных, горизонт раздвинулся. Что касается особенностей общественного соревнования с разумным сотрудничеством, где место борьбы за существование заняло оспаривание социального положения, дарвинская теория не раскрыла. Неведение, однако, не стало препятствием кое-кому начать с воодушевлением переносить дарвинизм на общество. Этот образ действий претерпел несколько убедительных фиаско в ходе проверки историей, но не выветрился полностью. С другой стороны, одновременно с дарвинской теорией общественное самосознание дополнилась оригинальными сведениями иного рода, их предоставил марксизм с его примечательной составляющей - историческим материализмом. Общество предстало в виде растущего организма, преодолевающего последовательно в своем развитии определенные этапы, вводилось понятие закономерностей. Тем самым подмечена была важная особенность бытия, хотя излагалась по упрощенной динамике, цикличность не предусматривалась. Вопреки недочетам, многое, что внес марксизм, наделено было смыслом. Впечатляла настоятельность особых способов действий, продуманных общественных стратегий. Озабоченность сугубо государственными (национальными) интересами выставлена была в осудительном тоне, на первое место выдвинуто подобие общечеловеческой программы - международный союз на социальной основе. Классовые отношения и классовая солидарность как бы заслоняли национальные заботы. Зерна тому посеяны французской революцией (в её редакции: «мир хижинам, война дворцам»); теперь прошлые идеи предстали в обновленном виде, как и раньше, в избытке категоричном, как и раньше, не полностью беспочвенном. Прав оказался марксизм в установке генерального направления эволюции – к равенству, к восполнению интересов всех, к построению общего плана действий. И хотя старт был взят черезчур ретиво (коммунизм располагался уже за ближайшим углом), последовало немало верных заключений. Утверждение о следовании социальной эволюции определенным законам с первого же момента натолкнулось на возражения. Зачем вмешиваться в жизнь с какой-то политической деятельностью, чего-то добиваться, если у будущего есть твердое предписание? Устройтесь поудобней и ждите, когда плод сам упадет в руки, незачем что-то отслеживать и направлять. Опровергнуть таким аргументом предопределенность в исторических событиях не очень удается. Политическая активность в развитии общества во многом подобна физиологическим процессам в организме. С остановкой физиологических процессов плод не вызревает и гибнет, лишенное политической деятельности общество ждала бы сходная участь. Деятельность людей прокладывается по определенному курсу через посредство выбора. Выбор подчас объявляется свободным, но, как еще Спиноза заметил, люди «свои действия сознают, а причины, которыми они вызываются, не знают». На переходе от одного этапа деяний к другому накладываются новые ограничения и требования, достаточно жесткие, чтобы влиять на выбор и вносить закономерность. В марксизме есть, что пересмотреть и что добавить, есть и ценное, что ныне, после всех пертурбаций, необоснованно отвергается. Продвижение к равенству, т. е. выравнивание, - видимая закономерность общественной эволюции. Падение Советского Союза многими воспринято как избавление от этой потребности. Подобная точка зрения изложена в труде американского исследователя Франкиса Фукуямы «Конец истории и последний человек». Фукуяма признает обоснованность влечения к равенству, но считает, что все, что можно, в равенстве достигнуто, и больше принципиально добавить нечего; настало время утверждения взглядов «последнего человека», последнего из страдающих неудовлетворенностью, последнего из баламутящих воду поисками, реформами, последнего из сомневающихся в том, что плетью обуха не перешибешь. Это один взгляд на вещи. Другой находим у автора русских корней Шафаревича. Его исследование «Социализм как явление мировой истории», опровергает не только социализм, ставит вне закона и предает анафеме само влечение к равенству в прошлом, настоящем и будущем. Деятельность по достижению равенства приравнивается к преступлению. Выпад метит много дальше, чем у Фукуямы. Правда, последовательным быть не удается. Отменять стремление к равенству значит отменять человеческую реакцию на ущербность и даже, пожалуй, отменять тягу к первенству, т.е. соревнование (склонность, к которой сам Шафаревич явно не лишен). Приверженность выравниванию – фундаментальная общественная особенность. Ею питаются усилия по разрешению противоречий, умиротворению и упорядочению. Отвергать её бессмысленно. Какие бы «дикие» формы эти усилия ни принимали, задачу надо видеть в оттачивании процесса, в направлении искусного сочетания выравнивания с соревнованием. Позиция тех, кто отвергает исходящее от революционеров насилие и «сумасбродство», отстаивая при этом неравенство и преемственность, несостоятельна. Стабильность не достигается на основе такой стратегии. Особую непреклонность во взглядах критиков марксизма обрела ныне, как никогда, убежденность в недопустимости экспериментирования при исследовании крупномасштабных общественных проектов. Так ли это? Преграды, какие подобный запрет накладывает на пути общественного самопознания и усовершенствования, могут оказаться неоправданными; недостаток информации и состояние неопределенности способны становиться нестерпимыми, ущерб превзойти всякую экономию от умеренности и отстраненности. О себе взывает другое требование, именно: эксперименты проводить, но не за счет участников, а за общий счет! В идеале - за счет всего человечества. Представляется, в будущем такая практика войдет в употребление. Результатом непризнания экспериментов может стать завышение цены, в какую они обходятся. А также искажение и неполнота итогов. Неосуществимость организованного опробывания было тем, что не позволило марксизму объективно оценивать свои утверждения, стать в полной мере наукой, отчасти пришлось стать религией, предметом верования. Где не хватает фактов и доводов, прибегают к внушениям. И до сих пор неизвестно, как бы это испытание протекало и чем бы кончилось, если бы экспериментирование не выступило побочным назначением. Бессознательно, вопреки всем принятым представлениям, нашлось более действенное применение социализму, в котором он себя оправдал. В сфере социального распределения социализм выступил как удобное орудие обновления. Кстати, не во мнении всех экспериментирование с социализмом завершено, некоторые берутся продолжить его заново и по-другому. У социализма есть сильные стороны и нераскрытое назначение. Все познается в сравнении, систему свободного предпринимательства тоже одолевают тяжелые пороки, и есть такие, что вырастают в непреодолимую проблему. В течении общественной жизни присутствует динамика – переключение на разные приоритеты. Социализм - плод таких переключений, временное средство для определенного рода операций. Его выдвигает на эту роль ряд ценных качеств, к примеру, способность предоставлять бόльшую свободу в выборе направления общественной деятельности. Отгорожение от требований рынка и конкуренции сильных экономик создает условия слабым заниматься высокой технологией, наукой, выводить себя таким образом из порочного круга отсталости. Конечно не задаром, с жертвованием, но подчас, с точки зрения тех, кто тяготится своей отсталостью - и даже не только их - целесообразным жертвованием. В отношении потребления и услуг социализм «слабоват», зато превосходит способностью оптимизировать распределение скудных благ и с тем же эффектом распределять общественные положения. У капиталистов в этом плане неупорядоченность, результатом которой оказываются диспропорции, отравленные внутренние отношения, моральное ослабление. В нашей жизни ничто не постоянно, и принимать в расчет возможность поочередного использования систем вполне допустимо. Такое уже в жизни наблюдается (капитализм на социализм, социализм на капитализм). Этим открывается путь ко взаимной компенсации недостатков, врачеванию пороков одной системы преимуществами другой, в конечном счете в историческом плане - извлечению выгод из обеих. Подробнее дальше. Сейчас ограничимся «посторонним» замечанием - осуждению картины, какую приходится наблюдать, когда приверженность к одной какой-то избранной системе (или неприязнь к противоположной), в реальности дополняющих друг друга, заходит так далеко, что побуждает к легкому отношению к темным сторонам жизни. Чужое бескультурье или моральная ущемленность не лишает душевного комфорта, случается, даже веселит. Русская предреволюционная литература, на наш взгляд, служит примером иного подхода. Получалось у ней страдать за человека, призывать и воспитывать. Вынуждала думать и искать. Ей на смену с перестройкой пришла чисто развлекательная. Сместив в сторону национальные интересы и выдвинув вперед социальные, марксизм сделал шаг к утверждению всеохватывающей общечеловеческой стратегии. Зачатки того уже были у Руссо, Канта, Гегеля, у Маркса они получили дальнейшее развитие. На практике не дотягивая до заветной цели, шаг этот принял направление вкось, но в ту пору возродил угасшую веру в единение, возродил в достаточной мере, чтобы придать марксистскому видению притягательную силу. Возвышенный замысел сочетания мировых интересов противопоставил себя принятому тогда повсеместно голому игровому подходу, сводящему общественную деятельность к преследованию сугубо частных интересов. Игровой подход следует интересам одной избранной стороны в мировом сплетении конфликтов и тем самым наделяет ограниченным видением. Все притягивается им к тому положению, какое было до появления разума. Игровой подход означает нескончаемый раздор и не способен подняться до того, что можно было бы представлять как назначение разумной жизни. Жаль только, что полностью выбросить его из жизни время еще не настало. Как импульс соревнования игровой подход весьма эффективен во многих приложениях . С этим приходится считаться, но оставлять его в покое нельзя, ему надлежит сдвигаться в некие оптимальные рамки. Игровому подходу не под силу справиться с ведущей общественной потребностью, которой мало утолять голод и даже устранять эксплуатацию, чья суть - устремление к равенству в развитии. Под последним понимается гипотетическое овладение всеми высоких качеств и в части физической натренированности, и в части интеллекта. Равенство в развитии означает общность судеб, взаимное доверие всех во всем. Решающее средство в продвижении к этой задаче почти наверняка заложено в обращении с социальной преемственностью, вопрос о которой в марксизме не ставился. Именно преемственное положение формирует социальный тип, его взаимоотношение с другими общественными слоями. В марксизме предполагалось все достичь переделкой структуры, устранением частной собственности. Чересчур много и чересчур быстро ожидалось обустроить простыми средствами. Когда дошло до практики, упущенное марксизмом социальное распределение и перераспределение вышло на поверхность, вышло само по себе тем же манером, как всегда бывало в истории. Ведущим звеном выступили собственные интересы движения. Революционный характер и уравнительные идеалы мало что в этом плане меняли, игровой подход не оказался отброшен. Тем не менее, несмотря на промахи и недомыслие, исход марксистских деяний, не стал пустой тратой сил. Игровая стратегия (каждый за себя, один Бог за всех) на время пошатнулась, что не прошло бесследно. Кажется, что след, тянущийся за Организацей Объединенных Наций, проходит через Лигу наций, а начало берет от Интернационала. И глобализация, принимая на себя функцию общечеловеческой стратегии в форме рыночного интернационализма, питается теми же настроениями, что и былой пролетарский интернационализм. До «общности судеб» глобализации далеко, но важно пробуждение потребности. Вот, кажется, все, что хотелось предварительно сказать о марксизме. Следуя дальше курсом наших рассуждений, на этот плод германского революционного движения придется еще оглядываться. Выше в качестве непосредственного стимула, ответственного за выравнивание, указывалось на заложенный в людях логический механизм с оценками и качественными сравнениями. В этом тонком вопросе, отметим теперь, оперирование одной логикой недостаточно, надо присовокупить чувства – с мышлением они образуют неразделимое целое. В упомянутой книге Фукуямы чувствам уделено немалое место с привлечением имен Хоббса, Гегеля, Ницше, Локка. Огорчает, что, вопреки всем доводам, после падения Советского Союза, завершения холодной войны и видимого торжества демократии, чувство удовлетворения охватило не всех. Чтобы лучше разглядеть, что будоражит состояние человеческого духа, попробуем «покопаться» в психике. Картина формирования потребностей восполнит запас полезных сведений. -------------------------------- Известно, что базу разумного поведения составляют два функциональных аппарата – мышление и чувствование. Одно посвящено сбору и логической обработке информации, другое формирует желания и влечения посредством психического и физического состояния. Есть мысленные оценки, есть чувственные оценки. Обобщенное название последним в русском языке «отношение»: отношение к чему-то, отношение к кому-то. Чувства в некотором роде как бы стоят за плечами мышления, неотступно стоят, тут же вслед за восприятием внушают, от чего уклоняться, что искать, на что обратить внимание, переключаться на какие задачи, и надо ли мыслить вообще. Чувства как будто ведут мышление на поводке, но с другой стороны, мышление в свою очередь нажимает на клавиатуру чувств, порождая стремления в соответствие с обстановкой. Такое вот разделение обязанностей. Результатом становится целенаправленное поведение. Чувства многообразны, хотя, думается, сложные из них, подобно цветовому восприятию, базируются на комбинации нескольких исходных возбуждений. У чувств давнее происхождение. Довольно развитой чувственностью обладают многие виды высокоорганизованных животных. И даже простейшие из них проявляют способность страдать и испытывать наслаждение, дорожить существованием - обладают базовыми реакциями на собственное состояние и окружающий мир. К элементарным людским чувствам удобно отнести те, что отражают потребности, поддающиеся без особых усилий количественной оценке (выразимся: абсолютному измерению). В их число входят голод, холод, секс, любопытство по поводу конкретных вещей; большинство же чувств относительны, изначально формируются из неисчерпаемого сравнения - прошлого с настоящим, собственного положения с положением других людей. Aбсолютные чувства отражают насыщаемые потребности, с относительными дело обстоит сложнее - в относительном плане сравнение беспредельно, для лучшего и худшего пределов нет. В нашем исследовании будет уместно подразделять чувства на воспринимаемые объектом со стороны по отношению себе, приятные и неприятные, и чувства, проявляемые объектом вовне, к внешним обстоятельствам и предметам, также положительного и отрицательного свойства. Общению присуща погруженность в атмосферу чувственного взаимообмена всех со всеми и во всем диапазоне – от возвышенно-положительных до враждебных и отвергающих. Излучаемые и воспринимаемые сигналы образуют своего рода «поле» наподобие электромагнитного поля. Велико различие не только в наборе, но и в интенсивности, остро проявляемые чувства (относительные в их числе) направляют на более решительные и рискованные действия. На почве домогательств желанного к себе отношения и исключения недружественного развертывается обширная деятельность, предпринимаются интенсивные усилия, приносятся большие жертвы. Позволим себе небольшое перечисление. Назовем уважение со стороны окружения первым среди ценимых чувств извне, противоположный избегаемый антипод, как очевидно, – презрение. Уважению свойственны многие приложения и оттенки. Разнообразие вытекает из множества видов деятельности, поведения, приемов, какими производится впечатление: талантливые музыканты у широкой публики пользуются одним видом уважения, ближайшие соперники в деловой сфере принуждают к другому, политическим деятелям требуется излучать «шарм». Свое название придано пылко проявляемому уважению – почитание. К числу того, что доставляет удовлетворение (удовлетворение – само по себе чувство или составляющее сложного чувства) относятся благодарность (антипод – осуждение, обида, возмущение, мстительность); любовь, привязанность (антипод – неприязнь, ненависть, отвращение); довольство собой (антипод - стыд); доверие (антипод – отчужденность, подозрительность) и пр. Так называемая «совесть» - особое чувство, в основе которого инстинктивное стремление избежать осуждения, того же рода «честь». Как отмечалось, легко поддающиеся измерению чувства, наподобие голода и любопытства, могут удовлетворяться полностью, что, действуй они изолированно, могло бы упростить жизнь. Но к сожалению, абсолютные и относительные чувства способны накладываться друг на друга, отягощать ситуацию. Приобретения - машина или дом – могут цениться не только в виду способности служить средством перемещения и укрытия (удовлетворять абсолютным нуждам), но и ублажить потребность другого рода: производить впечатление на окружающих, внушать определенное к себе отношение, может быть, зависть; и таким относительным восприятиям предела нет. Честолюбием и тщеславием навязываются излишества в размерах, подчас далеко превосходящих оправданную надобность. Исключительно высоко ценится общественное положение, даже когда оно достается в ущерб материальным благам. Чтобы предотвратить недовольство и восстания, одних достижений в благосостоянии бывает недостаточно. Упорство, проявляемое в столкновениях и противостояниях, часто питается из того же рода нематериального источника – самолюбия, уязвленной гордости и подобия им. Есть противоречивые чувства, зависть тому пример, соприкосновение с ним может приносить удовлетворение, иногда наоборот - горечь и досаду. Приведенный перечень не претендует на полноту, но позволяет установить несколько обстоятельств. Ясно, что сфера чувствования с её взаимными источениями и восприятиями сигналов образует неравенства. Подвержены им и погружены в это поле не только отдельные люди, но и общественно значимые группы. Одни из них окружены уважением и блгосклонным вниманием, другие – не столь благосклонным, третьим выпадает переносить пренебрежение, быть презираемыми. Многое вытекает из автоматически действующего механизма сравнений, таких, притом, сравнений, каким и предела нет, ненасыщаемых. Во множестве находят себе место специфически игровые чувства – соревнование, азарт и борьба, переживаемые как потребность, заполняют жизнь подчас одним присутствием. То же и с другими чувствами, проявляет себя тяга чувствовать, потребность избегать скуки, испытывать чувства по поводу чувств - на этом держится спорт, искусство. Конфликты, обособления, противопоставления формируются как со смыслом, так и без него. Есть еще такое явление как раздвоенность желаний, противостояние чувств, одновременная устремленность к разному – один из источников серьезных переживаний и общественных расстройств. Чувства используются как орудие внушения и побуждений. Положительные чувства выступают как средство поощрения и наград, отрицательные – как угроз, шантажа и давления. Общественно полезные внушения и требования принято именовать моралью. Ведущая роль в этом направлении отводится религии, специально организованной пропаганде, гуманитарным наукам, разного рода мероприятиям, таким, как церемонии, обряды. Все, свойствененное индивидуумам, относится и к группам, социальным, региональным, всяким другим. На множества людей распространяются все особенности личностных взаимоотношений и плюс еще общие, дополнительные. Есть то, что подпадает под термин мироощущение и мировосприятие, – комплекс чувств, большая часть которых общественной значимости. Обособление себя и своих в этом комплексе находит видное место. Обособленность облачается в национальные и религиозные одежды, с помощью которых оформляется разделение, подстегивается проявление групповых чувств. Групповые чувственные воздействия обладают большой силой, влекут к подвигам вплоть до жертвования жизнью, способны толкать и на преступления. Кажется, что со всем этим процесс выравнивания наталкивается на непреодолимые трудности. Равенство в материальных благах, хотя и с трудом, поддается воображению, достичь же уравнения в уважении, восприятии благодарности и любви кажется совсем невозможным, как и отгородить всех от презрения и отвращения. Нет выхода? Не торопитесь с выврдами. Желанный прием «умиротворения» - совмещение несовместимого природа в себе заключает, его перенесение на общество также возможно, во всяком случае в принципе. Чтобы превратить возможное в реальное, немало требуется воображения и усилий. Полнее на эту тему выскажемся позже. Сейчас вернемся к конкретным фактам, к русской и немецкой революциям в их переплетении। Следуя курсом тех памятных, небезраздичных для всех событий, рассчитываем продемонстрировать свою концепцию более убедительно, подойти вплотную к главному замыслу. Fukuyama Francis, The end of History and the Last Man, The free Press, A Division of Macmillan, Inc, New York, 1992. Шафаревич Игорь, «Социализм как явление мировой истории» в сборнике «Есть ли у России будущее», Москва, Советский писатель, 1991। ------------------------------------