ГЕРМАНИЯ И РОССИЯ (на дальних подступах)

Издалека поведем речь, к тому побуждаемые по ряду причин. В германской истории, в частности, процессы обновления сложны, и уже в силу этого заслуживают разбора. Замедленное социальное «разложение», экспансия на восток и долгое раздробленное состояние внесли много противоречивого. В позднее время история Германии переплелась с рождением марксизма и опробованием социал-дарвинизма. Все это делает Германию частью необходимого нам фактического материала, который полезно рассматривать во взаимосвязи, начав с распада каролинской империи в середине IX века. Последующий период, вплоть до новейшего времени - Тридцатилетней войны и Венского конгресса, заслуживает разбора, но постараемся изложить его бегло. От других осколков каролинской империи - Италии и Франции - Германию, отличала слабость городов. В Италии города отстроняли себя от земельной аристократии, во Франции в союзе с королем противостояли крупным феодалам, в Германии феодалы остались наедине с собой. Но феодализм был «молодой», в процессе формирования, так что применение себе нашел. Класс рыцарей только комплектовался, а с этим шло возвышение, азарт и внутренняя прочность. Относительная внутреняя прочность, смена династий имела место. Благодатным полем представили собрй завоевания в восточном направлении против славян. Другие направления оказались не столь результативными, только восточное послужило основой колонизациии и социальных возвышений. Поток возвышения был широким, включал в себя крестьян и слуг. Шло энергичное продвижение в «рыцари». Этого вида ход событий занял что-то порядка шестисот лет и вел не к единению страны, как происходило во Франции, а наоборот, к раздроблению. Города не были вовлечены в государственное строительство, опасность извне отягощала недолго, все сосредоточилось на экспансии в сторону славян. Противник отвечал партизанской тактикой, как теперь бы выразились, терроризмом. Его оттесняли, покоряли, колонизировали долгое время силой государства, у которого и церковные дела находились под контролем. До поры до времени все шло сглаженно, затем перспектива омрачилась. Особенностью раннего этапа в истории западноевропейских государств было ощутимое влияние католической церкви. На долю церкви выпало служить средоточием всех духовных потребностей, толкователем устройства мира, законодателем норм, судьей в вопросах морали. По любой проблеме позиция церкви – её одобрение, осуждение, поощрение – была для государей небезразлична. В руках духовенства скапливалось немало богатств, прежде всего в виде земельных владений, в связи с чем церкви не раз случалось попадать под жернова социальных обновлений, «раскулачиваться» (пример Карла Мартелла). Разумеется, влияние церкви не было безграничным, в рамках любой иерархической системы препирательства по поводу полномочий и кадров - дело неизбежное. По замыслу церковные должности и владения представляли собой подобие общего достояния, назначениям надлежало не быть преемственными, устанавливаться по выбору церковной среды. Чтобы вернее отсечь преемственность, утвержден был целибат – обязательное безбрачие священнослужителей. На практике кандидатов должны были подпирать связи, исходящие как из духовной, так и светской сфер. Начав карьеру как монахи, люди низкого происхождения могли пробиваться на достойные должности, но главный костяк «белого» духовенства составляли младшие и незаконорожденные сыновья аристократов. Долгое время решающее слово в назначениях, как и приличная часть доходов с церковных земель, принадлежали королям. Практиковались разные приемы вымогательства, в том числе покупки, продажи и фактическое наследование должностей. Все - пока за дело не взялся папа Григорий VII, честолюбивый, выбившийся из крестьян фанатик. Провозглашено было абсолютное верховенство церкви над королями – и началась борьба. Почти пятьдесят лет (до 1122 года) тянулась ожесточенная перепалка, завершением которой с небольшой уступкой стала победа церкви. Отстранение королей и утверждение первенства пап можно в некотором роде считать обновлением, но таким, при котором уклон к раздробленности получил поощрение. Экспансия не пострадала, её вдохновителем и организатором церковь выступила самостоятельно и не без успеха. Затеяны были крестовые походы. Некоторые из них в форме военизированных церковных орденов, кроме папы ни от кого не зависимых, принялись действовать в Прибалтике. В том предприятии под знамена удалось собрать мелких рыцарей со всей Германии, и положить начало особой структуре - Прусскому ордену, которому впоследствии история предоставила видное место. Перенесемся теперь в XVI век. Германия все также раздроблена, экспансия выдохлась. Видное место закрепилось за двумя немецкими государствами, оба на востоке, по соседству с традиционно теснимыми славянами, к которым впоследствии добавилась Венгрия. Речь идет о Пруссии и Австрии. Пруссия за время с начала XIII века без участия остальной Германии прошла весь цикл жизни государственного устройства от расцвета до упадка. Орден территориально сократился, попал в вассальную зависимость от Польши, управлялся назначаемым папой магистром. Не все обстояло благополучно во внутренних делах. Противоречия разделяли старших и младших рыцарей, наделенных духовным саном, горожан, само собой разумеется, крестьян. Австрия, возглавляемая домом Габсбургов, путем войн и династических браков достигшая положения главы Священной Римской империи (т.е. номинально Германии), выросла в крупное образование, но тоже заходила в тупик. Рядом располагались крупные государства (Богемия, Венгрия). Был период, когда Венгрия захватила Вену, объявив её своей столицей. Перспектива представлялась неопределенной. Помогло несчастье. Таким стала подверженность региона турецкому нашествию. После разгрома и распада Венгрии (1526) объединение региона сосредоточилось вокруг Австрии. Турки были приостановлены, габсбургская держава консолидировалась, но не надолго. Пришло время новых перетрясок с выходом на арену сил, оспаривающих распределение богатств и влияния. Раскол развернулся на религиозной почве и охватил фактически всю Западную Европу, не только Германию. Как помним, в устройстве католической церкви формально преемственности место не отводилось. Тем не менее «общинный порядок», если можно так выразиться, не спас церковную организацию от отчуждения и давления обновленческих течений. Роскошный образ жизни, пышность обрядов накладывали на отношения с массой населения чувствительный отпечаток. В распределении церковных должностей на деле не исключалась и преемственность. Изначально влияние католической церкви, распространялось без препятствий на все ведущие государства западной Европы - Германию, Голандию, Францию. Первый натиск на благополучие церковной организации относится к началу XIII века – Альбигойская ересь на юге Франции в провинции Лангедок. Еретические священники вели и проповедовали аскетический образ жизни, противопоставляя себя офицальной церкви. Еретики снискали немалый авторитет, но кончили плохо: расправа последовала в виде особого крестового похода, тесно связанного с интересами объединения Франции. Для главенствующей церкви всё на этот раз обошлось благополучно, но не без некоторых последствий. Брожение умов подтолкнуло к созданию подконтрольных папе нищенских орденов. С поддержкой нищенства вскоре возникли трудности, лишь частично удалось прикрыть ими порочащие черты духовенства. Следующая волна уже в XVI веке оказалась серьезнее. Изложим её с некоторыми своими представлениями. Движение, вызванное к жизни выступлением ученого-богослова Лютера, вначале не выступало за смену духовенства, касалось только структурных изменений. В завершенном виде требования последователей Лютера - протестантов сводились к скромно устроенной церкви без земельных владений в подчинении местным правителям - князьям и превратившимся в князей курфюрстам. Некоторые перемены в составе церковной иерархии последовали, во первых, в силу самого факта раздора с католической церковью, а кроме того, снижение общественного положения священнослужителей влекло изменение их социального происхождения. Неявным образом обновление прокладывало себе путь, правда, способом, противоположным временам папы Григория VII, именно, сопровождалось изъятием церковных земель - секуляризацией. Секуляризация протекала не гладко, участием одних только князей и курфюрстов не обошлось; в конфликт втянулись сначала рыцари, затем крестьяне (1522-1525). Кончались восстания неудачно, но четко выявили характер социальных отношений. Параллельно протестантам-лютеранам на свет вышли другие радикальные церковные течения, из которых особо примечательны кальвинисты и наиболее устремленные к равенству анабаптисты. Движение реформ приняло широкий характер. На пространстве центральной Европы, Чехии, Венгрии, Польше крупные феодалы предстали выигравшей стороной, остальных в ожесточенных столкновениях оттеснили от пирога. Мелкотравчатое получилось обновление, и не суждено ему было стать основой примирения. После некоторой растерянности католицизм перешел в наступление. Ведущими бастионами выступили Австрия и Бавария. Прежде всего последовали организационные меры, предпринята собственная частичная секуляризация, пересмотрены налоги, сокращены штаты, ужесточена дисциплина, умерена пышность в обиходе и выведена на свет спецорганизация - орден иезуитов. С этим принялись за более действенные меры. Под знаменем католицизма повелось наступление на обогатившихся вельмож-протестантов с намерением найти им замену из числа служилой публики католического вероисповедования. (Тактика, сходная с той, что имела место во французских религиозных войнах; там, как помним, аналогичным образом католический лагерь преобразился в радикальный с большой для себя пользой.) Началась так называемая Тридцатилетняя война (1618-1648). Два лагеря: Евангелическая уния и Католическая лига. Ведущим членом католического лагеря выступила Австрия, «честь» стать первым объектом её домогательств выпала на долю Чехии. Первым и весьма значимым. Протестантам Чехии нанесено было сокрушительное поражение, обширные чешские руководящие слои – помещики, священники, представители культуры - лишились своих положений. На их место заступили выходцы из австрийского лагеря; так через агрессию свершилось обновление, как ни странно звучит в данных условиях - через революционную агрессию. Извне вышел новый отряд выдвиженцев, затем военные действия перенеслись в Германию. В ходе последующих действий произошло немало примечательного. В распоряжении католиков оказалось две армии. Одна, под главенством Тилли, набранная обычным и традиционным порядком, другая самозванная. Первая в целом соответствовала качествам других германских армий того времени, другая, собранная и вышколенная чешским помещиком - недавним выдвиженцем Валленштейном, возымела гораздо большую силу. Командным составом Валленштейну послужили такие-же, как он, головорезы, остальное составили наемники из числа как католиков, так и протестантов (неразборчивость свойственна была всем армиям, главное заключалось в оспаривании положений, не в религии). Создав армию, Валленштейн отдал себя в распоряжение императора. В то время как регулярная армия Тилли действовала посредственно, Валленштейн со своей ордой поднялся на уровень, при котором стал страшилищем для всех. Недавние покровители Габсбурги бросились его обуздывать, коршуну подрезали крылья. Австрийские монархи показали себя не очень последовательными обновитклями. С удалением Валленштейна начались неудачи. Главная причина - появление новой фигуры – шведского полководеца короля Густава II Адольфа. В войне участвовали много посторонних стран и армий - Франция, Испания, Дания, Нидерланды - все приложили свою руку, но Густав Адольф был особенный. Если в срединной части Германии реформация носила куцый характер, обогатила только князей, то в ряде стран, в том числе той, откуда явился Густав, она прошлась существенно глубже. Кардинальное обновление в Швеции, как и положено, повело к экспансии, успешной экспансии. Достигнутые ранее Валленштейном успехи быстро пошли насмарку, в результате он был спешно снова призван к участию. Два главаря, два предводителя выдвиженцев столкнулись лбами в жестокой битве у города Люцена (1632) и в ней взаимно себя истощили. Тяжелая ничья, Густав погиб, с потерями отступил Валленштейн; вскоре, разочаровавший свою братву и покровителей, пал он жертвой заговора. Со своими замашками плохо укладывалась эта фигура в рамки имперского распорядка. После битвы под Люценом война продолжалась еще 16 лет, теперь при активном участии Франции, стремившейся не допустить объединенной Германии, что ей вполне удалось. Споры о социальном распределении пришли к завершению только в 1648 году, закрепленные Вестфальским миром. Итогом войны для Германии стала большая, чем прежде, раздробленность. Франция и Испания и после заключения Вестфальского мира еще десять лет доматывали себя, Германия же вступила в новый период, второй, считая от распада каролингской империи. Противоречиво и, можно сказать, по особому складывалась германская история - с национальной неустроенностью, раздробленностью, с решением задач внутреннего развития за счет соседних народов, но также, как и повсюду, выступает в ней неуклонное следование этапами (переживание циклов с оспариванием социальных положений). Углубимся дальше в историю Германии, Цвет страны попрежнему располагается на востоке, западу выпадает удел прозябать. Образцом упадка стало незатронутое обновлениями Баварское герцогство, погрязшее в коррупции, скандалах, синекурах. Зато выделилась Австрия, питаемая зарядом, достигнутым перераспределением протестантских земель в Чехии. Обновленная чешская и собственно австрийская аристократии сблизились, фактически слились. Дальнейшее расширение Габсбургских владений происходило преимущественно в сторону Венгрии и Балкан за счет Турции. Внешние военные успехи Австрии имели под собой основу. Турецкая экспансия, достигшая максимума в XVII веке, когда подверглась осаде Вена, быстро пошла на убыль к выгоде Австрии и России. Хуже обстояли дела в пределах «родной» Священной Римской империи. (Говорим «родной» - тут надо бы смотреть на карту - потому, что восточная часть австрийских владений выходила за рамки империи, пребывала на положении как бы «чуждой»; с другой стороны, на север и на запад, границы империи распространялись далеко за пределы собственно Австрии, и здесь немало хлопот начала доставлять Пруссия, преемница Прусского ордена.) Над Пруссией (тоже не сразу на 100% «родной») взошла новая звезда. Ход событий таков: сначала было два государства – Бранденбург и Пруссия, впавшие в искушение реформации с разделом церковной собственности, причем, таким разделом, при котором немало пришлось на долю младших чинов церковно-орденской иерархии - юнкеров. В дальнейшей истории Германии прусскому обновлению выпала весьма значимая роль, все, к нему относящееся, существенно. «Юнкеры» стало обозначением местных помещиков, возвысившихся на базе раздела церковных земель в процессе светского преобразования ордена. Оба государства объединились по династическим правилам в одно со столицей в Берлине. Последующие преобразования политической системы отличились своеобразием. Первоначально внутреннее устройство Пруссии имело вид конституционной монархии дворянского сословия, одного только дворянского, отстранены были городское население и крестьне. Высвобождаясь от зависимости Швеции и Польши (1655-1660) конституционная монархия перестроилась в жесткую монархию. Курфюрст Фридрих-Вильгельм I (его потомку суждено было позже преобразоваться из курфюрста в короля) ущемил дворян в свою пользу, но предоставил выгоды в их внутреннем и международном положении, отношениях с городами, крестьянами и соседними странами. Фридрих-Вильгельм создал уникальное государство-казарму, объединив организационно в одно целое сельское производство и армию. Помещик и крестьяне в его владении составляли одновременно воинское подразделение во главе с этим помещиком-юнкером. Фридрих-Вильгельм был настоящий юнкерский выдвиженец и по характеру и натуре – малообразованный, грубый. Откуда такое у прирожденного аристократа? – Как видно, вобрал в себя качества своей паствы. Так или иначе, перешли к экспансии. Какая роль в этом преображении выпадает на обновление? Точнее сказать, в какую структуру способны отливаться общественные отношения интересами выдвиженцев, самих выдвиженцев и тех, кому ими вверяется власть? Позволим себе несколько аналогий. Две аналогии, друг друга дополняющие. Одна – русский царь Петр I. Немало потрудившись над созданием регулярной армии и упрочением администрации, сосредоточив в своих руках руководство, Петр повел себя с дворянами на тот же манер, какой видим в Пруссии, - прижал их для собственной пользы. С некоторыми жертвами расчистил дорогу более ценному для них и себя возвышению государства. Другой пример - Польша. В описываемое время там в подобии прусской системе складывалась и в конце концов сложилась того же сорта конституционная монархия дворянства, но другого дворянства, не выдвиженческого типа, как в России и Пруссии, а наоборот, засидевшегося в своем социальном положении, разъедаемого мелкими региональными интересами. Употребить их в национальных интересах не создалась возможность, результат получился плачевный - раздел страны между могущественными соседями (1772). Этому событию, участником которого была Пруссия, предшествовали показательные события. Исполнителем прусской экспансии выступил король Фридрих II. Он лихо воевал сначала в войне за австрийское наследство (1740-1748), затем в Семилетней войне (1756-1763). Побивал австрийцев, французов, но споткнулся на русских. Романовская Россия тогда была на взлете. Совсем без приобретений Фридрих II не остался, таковым в первую очередь стала австрийская провинция Силезия также восхищение и зависть других монархов, особенно русского Петра III и австрийского Иосифа II. Позже «умиротворяющим» обретением стал кусок Польши. Территориально Пруссия существенно расширилась, а внутренне? Время вело свою подрывную работу, социальные отношения клонились к упадку, и когда настала пора отражать наполеоновские походы, слабость Германии, всей Германии, выступила с очевидностью. Немало выпало вытерпеть от обидчиков-французов, но всему своя очередь: по окончании наполеоновской эпопеи, забрезжило время нового расцвета – третьего, считая от каролингской эпохи. Теперь, полагая, что роль выдвиженчества в ранней германской истории отображена достаточно убедительно, прервемся и обратимся к России. ----------------------------------------- Разговор начнем с обстоятельств её зарождения и становления. Из нескольких версий отберем одну, с нашей точки зрения наиболее правомочную. Может быть кое-что добавим от себя. Все сходятся на том, что начало России в начале IХ века положили варяги. Первые варяги представляли собой банды налетчиков, между собой тесно не связанные, но солидарные по причине общности происхождения и образа жизни. Практика была сходной с кочевниками в их отношениях с земледельцами. Лодочные кочевники, можно так их назвать, проникали в глубину территорий по руслам рек, грабили, уводили пленных; водными же путями сплавляли добычу на юг хазарам, арабам, персам, византийцам. Так продолжалось некоторое время, затем отношения вышли на новую ступень, на свет появились оседлые варяжские поселки, население которых, будучи по происхождению шведами, составило отличную от Швеции особую этническую группу – русов. Название приблизительно выводится из эстонского языка. Обитатели Балтики наделяли им жителей восточного побережья нынешней Швеции, с которыми, промышляя рыбой, сталкивались издавна на Балтийском море. Ключевой вопрос заключается в том, на чем покоилась сила варягов - на развитости или отсталости? Соотношение в состояниях как фактор исхода столкновений проявился задолго до образования государств. Как обстояло дело в данном случае? Что собой в культурном отношении представляли грабители-варяги? Некоторые выводят преимущество варягов из развитости – и глубоко ошибаются. Процесс, каким образовалось русское государство, выдает доминирование над земледельцами-крестьянами отсталых, только что осевших на постоянном месте русов. Для пущей убедительности полезно перевести глаза на картину, какая сложилась в истории при формировании государственных образований колонистами-немцами на западных славянских землях в X и в XII веках, тех землях, что стали впоследствии Бранденбургом и Пруссией. Там нет сомнений, кто был развитый, кто отсталый, с первых шагов начиналось основание крепостей и городов, утверждение феодальных порядков, возведение государственной иерархии. У варягов со славянами процесс шел по-другому. Осевшие в немногих поселениях варяги со временем обрели качество особой этнической группы, за которой закрепилось название «русов». Одновременно с этим от бессистемного грабежа варяги-русы перешли к регулярному сбору дани, начав с ближайших к ним славянских племен. Последние получили название «русских» в отличие от других, принадлежавших самим себе. Государство возникло тогда, когда русы поднялись в своем развитии до уровня своих подвластных и, сливаясь с ними культурно, принялись из «русских» набирать бойцов в свои дружины,. Из прилагательного получилось наименование национальности, смысл которого «чьи» со временем преобразовался в «какие». Такое могло произойти только за счет подъема завоевателей до уровня коренного населения. Именно подъема завоевателей, ни в коем случае не обратного процесса - «дрессировки» развитыми подпавших под их власть подопечных. То был бы совсем другой процесс, при котором не вышло бы на свет объединенное, устремленное к варварской экспансии воинство, какое представило собой воинство Святослава (Х век). Жертвами его экспансии стали сначала хорошо вызревшее государство хазаров, затем Византия. Для хазаров столкновение стало роковым. Что касается Византии, тут получилось несколько иначе. Византия в тот период только что вышла из собственного внутреннего обновления, так называемого «иконоборчества», и с этим нашла в себе силы отбиться от арабов на востоке и русских на западе. Святослав погиб, экспансия захлебнулась, Русь как государство стабилизировалась. Следующие шестьсот лет Руси, время расцвета, распада, подпадания под власть Золотой Орды, укладываются неплохо в наше толкование событий, но особо оригинального не представляют. Некоторое время назад вышла книга Махмуддинова (полные данные в примечании). Прежние представления о «монгольском иге» существенно сдвинулись, неизменное осталось в главном: массового обновления русских верхов тогда не произошло. Была уплата дани, но были общие интересы, отражение атак с Запада - без затрагивания князей и бояр в их положении. Соседям - болгарам и половцам - повезло меньше. История сохранила Русь как государство и нацию. Перенесемся сразу с XIII в XVI век ко временам Ивана Грозного. Совсем другая картина. Бурные события с террором, опричниной, социальными перестановками, преобразованием земельной собственности. Взамен вотчин утверждается поместная система. Вотчины были отчуждаемой наследственной собственностью бояр и князей, поместья предоставлялись служилым людям - дворянам на условии несения государственной службы. На месте рюриковичей расположился новый руководящий класс, чем и знаменовалось вступление в романовский период истории. Наряду с дворянами военная сила возлагалась на выделенную часть городского посадского населения – стрельцов. Тем самым городскому населению отводилось толика влияния. Революция Ивана Грозного (так позволим себе выразиться) исполнялась интересами новых возвышавшихся людей, для остального общества являла тяжелое испытание. Лихолетье принесло с собой интриги, вмешательство извне, интервенцию. Среди соседних регионов нашлись такие, кто, будучи в другой, зрелой, фазе своей эволюции, занялись саботажем русского обновления, в том числе предоставлением убежища политическим оппонентам. В Литве роль видной фигуры эмиграции выпала бывшему псковскому воеводе и члену «Избранной рады» князю А. Курбскому. Литва тогда выступала в том же качестве, каком в недавнее время брала на себя Америка, - растила и холила консервативные силы. Что касается Избранной рады, то было правительство, предшествующее опричнине. Оно действовало в том же направлении, но пока что мягкими, осторожными средствами. Переход к решительным мерам свершился через политический раскол, отход от движения определенных общественных сил. В общем, ранняя предтеча Временного правительства в революции 17го года. Бремя преобразований Грозного больно отзывалось не только на элите, на простом народе тоже. Свидетельство - крестьянские восстания, знаменитое восстание Болотникова. В конце концов, после всех мук, пришла очередь выгодным сторонам обновления - основанию Романовской России, ответной экспансии на Запад, на Юг, на Восток. Экспансия в деяниях романовской России оказалась необычайно успешной. По разному протекают эволюционные циклы в группе стран, слагающих историю своих регионов. Взлеты и падения располагаются несинхронно и прихотливо, на период силы и активности одних стран приходится упадок других. Соотношение фаз определяет историю, если не в глобальном охвате, то в важных конкретных проявлениях. В то время, как первые двести лет трехсотлетнего романовского периода были движением по восходящей, соседние России страны (Золотая Орда, Польша, Турция) переживали иного рода эпопею. Примечательной особенностью стабильного участка романовского периода было движение к обострению противоречий, обратное выравниванию. В большей мере китайский образец, чем западноевропейский. Неотчуждаемое, предоставляемое на условии несения службы землепользование эволюционировало в отчуждаемое с освобождением помещиков от каких-либо государственных обязанностей. Двигателем эпохи служили дворянские интересы; что касается положения крестьян, их зависимость, наоборот, ужесточалась.. Когда общественный порядок в растяженном промежутке между обновлениями следует к усилению неравенств, вызываемый революцией переворот песочных часов на обратный совершается особенно грубо. В жизни романовской России различимы несколько этапов, в каждом был успех, в каждом - немалые трудности. На исходе первого столетия романовского периода (в конце XVII века) гирей на ногах стали порядки «вольной» сословно-представительной монархии с беспределом стрельцов. Столкновения группировок выливались в кровавые разборки, поглощали силы, заслоняли амбициозные замыслы. Чем дальше, тем больше. Преобразования и воплощение планов по централизации стали делом Петра I. Изживание соборов и отмена местничества (знатности как показного фактора общественного положения) свершились еще ранее. Петр заменил феодальное ополчение и стрельцов регулярной армией, утвердил абсолютную монархию с отлаженным (по лучшим западным рецептам) административным аппаратом и с этим, имея в своем распоряжении все рычаги управления, выгодно проявил себя на военном поприще. Служебное положение и общественное влияние определялись теперь «Табелем о рангах», где, между прочим, допускался проход к обретению дворянского звания людьми простого происхождения. Присущее романовской эпохе скатывание ко все большему неравенству не исключало некоторых отклонений. Позже последовала секуляризация церковных земель, но исключительно в пользу и к выгоде помещиков. Если дворяне и были несколько придавлены, в главном все обернулось к общей выгоде. Мероприятия Петра не избегли с их стороны сопротивления, восстаний и заговоров. В перипетии интриг царю пришлось пожертвовать сыном. Но путь себя оправдал, вывел романовскую Россию как государство на этап преуспевания, с особым упором на время Екатерины II, распрстранился и дальше, захватив добрую часть XIX века. Вместе с тем, уже на самом пике расцвета появились признаки упадка. Подошел к концу процесс раздачи привилегий дворянству (1785), вышла наружу неудовлетворенность. С низа - восстание Пугачева, и «скромный» родничок, которому суждено было вылиться в полноводную реку, - сочинения Новикова, Радищева. То, что, зачинщиками в интеллектуальной среде выступили дворяне, выходцы из высших слоев, - примечательный факт. Позже последовали декабристы, опять же аристократы, затем Герцен; 1860 – год отмены крепостного права, первый за время романовской России существенный акт выравнивания. Процесс разложения продолжал набирать силу. С 60-х годов XIX века оппозиционное течение охватило разночинцев: Чернышевский, народники, в практику входит террор. В определенный момент вышли на арену марксисты и массовое движение в форме забастовок, крестьянских выступлений. Поражение в войне с японцами стало толчком к восстанию 1905-го. Неудача восстания не стала преградой для роста недовольства. Взрыв разразился в февральские дни 1917-го в обстановке следующей войны (первой мировой). Поводом послужили перебои в снабжении, скромные перебои, не идущие в сравнение с теми, что последовали позже. Дело, однако, заключалось не в трудностях как таковых, а общественных настроениях, у которых своя логика. В событиях 17го года (февральских, корниловского мятежа, октябрьских) и последующих четырех лет гражданской войны старым верхам было отказано в признании их руководства, отказано жесткими выступлениями снизу вплоть до нападений на офицеров. Кто вышел на место смещенных и убитых? Отнюдь не курсанты военных училищ, эти оказались по другую сторону баррикад. Место заняли зачинщики мятежа, которым после всего совершенного отступать было некуда; в следующие четыре года и даже больше они составили преданный костяк революции. Их усилиями образовались Советы, в которые на высшие должности приглашены были «специалисты» - меньшевики, большевики, эсеры. Наверх стали просачиваться и евреи, чему вскорости стало уделяться немало внимания. Одна часть русской общественности привлекала евреев к участию в революции, другая использовала это явление, чтобы революцию дискриминировать. Национальные трещины были достаточно чувствительными, большим грехом было этим не воспользоваться. Но в тот момент отчужденность к «родным» национальным верхам перехлестывала отчужденность к евреям (к еврейским интеллигентам, чтобы быть точным). Чем питалась озлобленность нижних чинов? В каких формах проявлялась отчужденность? Сдвиги в настроениях накапливались десятилетиями. вырвались наружу в волнениях пятого года, в эксцессе с броненосцем Потемкин. История и культурное наследие донесли некоторые характерные ситуации в сфере бытовых отношений той поры. В литературе миссию выразителя больной совести помещичьего сословия принял на себя Лев Толстой. Остро ощущал он перемену в отношениях крестьян к людям его класса. Но приведем вначале впечатления его жены, С. А. Толстой: «Не спала всю ночь, утром поехала с няней к обедне... Дико выкрикивает дьячок непонятные слова, и грустно! Грустна и отчужденность моя от народа; я одна барыня среди настоящего крестьянского населения, и дети на меня смотрят как на что-то чудное и чуждое.» (запись 1 августа 1914, см. Софья Андреевна Толстая, ДНЕВНИКИ, том второй, Москва, «Художественная Литература», 1978.) Чувства проявлялись не только в немых сценах. Само название крестьянина «мужик» на практике означало не только профессию, но и этническую характеристику. В очерке, опубликованном за семь лет до революции (последнем из написанного Л.Толстым), выражена обеспокоенность раздражительным и угрожающим тоном, какой зазвучал в обращениях многочисленных просителей подачек: теперь .. «Эти люди видят в богатых, не как обыкновенные старинные нищие, людей, спасающих свою душу милостыней, а разбойников, грабителей, пьющих кровь рабочего народа..», (ТРИ ДНЯ В ДЕРЕВНЕ). Крестьяне образуют один характерный тип людей, помещики - другой, купцы – третий. Обычное явление, с этим можно жить веками, но не вечно. Обставленное множеством значимых факторов, расхождение облика и состояний допускает разные сроки жизни, но в незыблемом существовании решительно отказывает, кратер, не вечно спящий. Можно пожалеть, что неотвратимость обновлений до сих пор не стала признанным фактом. К скакзанному уместно добавить еще один отрывок Льва Толстого, извлеченный из произведения художественного, реальность и типичность которого вряд ли может вызывать сомнения: «Степан Аркадьевич (представитель элитного класса – И.Л.) в школе учился хорошо, благодаря своим способностям, но был ленив и шалун и потому вышел из последних; но несмотря на свою всегда разгульную жизнь, небольшие чины и нестарые годы, он занимал почетное и с хорошим жалованием место начальника в одном из московских присутствий. Место это он получил через мужа сестры .... Каренина, занимавшего одно из важнейших мест в министерстве ..... но если бы Каренин не назначил своего шурина на это место, то через сотню других лиц, братьев, сестер, родных, двоюродных, дядей, теток Стива Облонский получил бы это место или другое подобное» («Анна Каренина», писано в 70-х годах XIX века). Пронизанность связями придавала прочность преемственности – весомый являла собой фактор отчуждения. Нижние чины, окружавшие Стиву, должны были знать обстановку и вряд ли могли оценивать её положительно. Не та ли это обстановка скопления «недостойных» в верхах, препятствование продвижению «талантов» в низах, на которую Парето и Сорокин ссылались как на причину революционных потрясений? Думать, что февральские возмущения 17-го движимы были одной целью - добиться, чтобы «продукты подешевели», не приходится. На подсознательном уровне восставшие чувствовали, на что идут. Их позицию правильнее выразить формулой: такие трудности – не с этим руководством. Первым же приложением этой формулы «поезд» переведен был на другую - революционную - колею, по которой ему предстояло следовать через всю революцию от этапа к этапу. Тем временем экономическое положение продолжало неуклонно падать. За восемь месяцев после февраля, двигаясь по той же колее, временное правительство претерпело две смены руководства – кн. Львова и Керенского - и пять министерских перетрясок. Каждый состав правительства, кроме судорожного последнего, смещался все дальше влево, каждый был следствием того же общественного настроя: такие трудности - с другим, более близким и радикальным правительством (все более близким, все более радикальным). Реально какой перемене приносились жертвы? Достижением становилось определенного сорта выравнивание, выравнивание в культурном состоянии-развитии по обществу в целом. Устранением верхнего культурного слоя достигалось утверждение большего равенства. Другим следствием становился выход в благоприятное для развития положение новых людей снизу. От служения развитию вглубь обратились к развитию вширь. Будь оно по-другому, направляясь чисто экономическими побуждениями, события повернули бы вспять, к «сытному» царскому времени. Не случилось. Пункт перелома давался нелегко. На каждой развилке, при каждой смене правительства перед обществом возникала дилемма, какой идти дальше дорогой - правой или левой, завершать или продолжать революцию. В той обстановке решение выносилось в пользу последней. С этим всякий раз от революции отстранялась очередная общественная составляющая, без которой отчужденность низов к верхам слабела, а новым упорным революционерам все труднее становилось находить поддержку. Так до октября 17-го за сторонниками новых смен верхов шла гораздо бóльшая часть общества и армии, чем после октябрьского переворота. С этого момента жесткие разборки оттеснили демократию полностью. Но можно по-разному отстраняться от революции. Можно решительно переметнуться во враждебный лагерь, включиться в борьбу по другую сторону баррикад, а можно ограничиться фрондированием, брюзжать, но мириться. В сумятице тогдашних настроений брюзжание, видимо, преобладало. Советская власть на протяжении той поры справлялась с ситуацией. Как это у нее получалось, некоторое представление дает характерный эпизод гражданской войны - расправа с царской семьей. Место действия Екатеринбург 16 июля 1918 в самой острой из других острых для большевиков обстановке: унизительный Брестский мир, жертвование национальными интересами, глубокое продвижение немцев, восстания левых эсеров – одно в Москве, другое на Волге, измена командующего восточным фронтом Муравьева, захват Ярославля инсургентами Савинкова, наступление войск Сибирского правительства - длинный список. Власть Екатеринбурга составляли: совет, над советом исполком, над исполкомом президиум из пяти человек. Положение красных было таким критическим, что казалось, надо было разбегаться и прятаться; ничего подобного, вышедшая наверх публика из местных активистов, не колеблясь, шла на еще большее обострение. Главные исполнители драмы: Белобородов, председатель президиума, Дидковский, его заместитель, Голощекин, секретарь (возвратился из Москвы 12-го июля, будучи, следовательно, в курсе тамошних настроений), и наконец, Юровский, комендант «Дома особого назначения». Два других члена президиума – Сафаров и Толмачев – напрямую с убийством не связаны так же, как и вошедший в историю Войков, член исполкома, ответственный за снабжение царской семьи, замешанный также и в провокациях – составлении подметных писем Николаю о якобы готовящемся освобождении. До перехода Екатеринбурга – главного города области - к белым оставалось девять дней. Во ВЦИК сообщение о расстреле (обставленное ложными сведениями о якобы имевшем место заговоре) поступило в два приема. В одном, в 12 часов 17-го сообщалось о расстреле одного лишь царя. В другом в 21 час, уже после одобрения ЦК действий, доведенных до сведения предыдущим сообщением, – всей семьи. Решения ЦК выносились под председательством Свердлова. Решение совнаркома под председательством Ленина, поставленного уже перед совершившимися фактами, было «принять к сведению», другими словами, махнуть рукой. Выходит таким образом, что жесткий ход событий уральские власти центру навязали и не только тем, что предупредили своими действиями решение сверху, но и манипуляциями с отчетностью; все - вопреки благодушного, если можно так выразиться, ленинского пожелания решать судьбу царя на «пролетарском» суде. Каков бы ни был тот суд (ему предстояло быть публичным), на расстрел детей рука у него не поднялась бы. Изложенный здесь ход событий во многом подтверждается документально, противоречием выступает представление событий Троцким со слов Свердлова (сам Троцкий на тот момент в Москве отсутствовал). Согласно Свердлову, все от начала до конца произошло по решению центра. Это выглядит как искажение фактов, скорей всего, в виду тяги Свердлова переложить ответственность за свою личную, видимо, более крутую, роль в этом деле на большее число участников. Картина этим не исчерпывается. Через два дня по телефонному звонку или телеграмме из Екатеринбурга в соседнем городе Алапаевске не менее зверская участь (сброшены живыми в шахту) постигла другую группу близких родственников царя также с привлечением версии заговора. А примерно за месяц до того самосудом расстрелян брат царя Михаил. Расправу возглавил председатель поселкового совета Мясников с пятью участниками – рабочими Мотовилихинского завода. В описании Юрским событий, последовавших за расстрелом царской семьи, фигурируют также крестьяне, которых вызвали, как они думали, для расстрела, а оказалось – вроде бы к их разочарованию – участия в сокрытии трупов. В то же время, что странно, посторонних взглядов избегали, кому попало не доверяли. Так или иначе, набирается достаточно свидетельств, что действия местных властей развертывалась не столько по указанию сверху, сколько в унисон с влиятельным общественным настроением в своем окружении. Убийцы могли чувствовать себя исполнителями народной воли, личную ответственность представлять в облегченном виде. И если вдуматься, могло ли быть иначе? Без ощущения некоторой моральной поддержки совершить такое преступление было бы куда сложнее. Дальнейший ход сибирской эпопеи наводит на ту же мысль. Мятежи, партизанщина, в широком масштабе дезертирство явилось тем, что подкосило сначала Сибирское правительство, затем Верховного правителя Колчака. Внутренней прочностью, поддержкой населения контрреволюция не располагала. На юге у Деникина та же картина. Едва от казачьих окраин белые армии достигали центра России, как сразу вместо того, чтобы обрести силу, выдыхались и откатывались назад. Деникин действовал в особо трудных условиях развитого помещичьего землевладения и сложной национальной обстановки. Колчаку многое благоприятствовало. Не было в Сибири помещиков, не было проблемы раздела общественных земель - столыпинский идеал, да и только. Результат все равно оказался плачевным. Сибирякам, повидимому, образ помещика представлялся в определенном свете, и вместе с фигурой романовского администратора внушал неприязнь. В описании деталей убийства Романовых издавна уделялось внимание вопросу, на чью совесть возложить ответственность. И было желание побольше вины отнести на еврейских участников событий, поменьше на массу русского общества. Достоверно евреями были Юрский и Войков, есть сведения, что и Голощекин, хотя здесь тянет проявлять осторожность. В русской и других европейских революциях того периода евреи, как известно, щедро выступали поставщиками революционных ителлигентов. О евреях придется говорить много. Коль скоро занялись темой о социальной преемственности, евреи - материал не подлежащий исключению, весьма поучительный и в части последствий, и в части преодоления. Их участие в революции не всегда шло на пользу. Образовывалось слабое место, на которое консервативная сторона напирала изо всех сил, нередко приписывая к евреям людей коренной национальности. Так, колчаковский офицер Соколов, которому было поручено вести следствие в деле убийства царской семьи, в отчете прилепил Белобородову и Голощекину вычурные еврейские имена, явно взятые с потолка. Кем бы ни были эти люди, из приведенных обстоятельств геноцида Романовых и многих других фактов следует, что при всей вовлеченности «посторонних» национальностей, русская революция была все-таки русской и никакой другой. В объяснении исхода тех и более поздних событий, помимо участия евреев, критики с особым упором ссылаются на террор и диктатуру, видя в них другую первопричину явления. Террор нельзя упускать из виду, но в основном революция держалась на двух столпах: неприязни к старым верхам и мощном потоке заинтересованных выдвиженцев, наделенных в силу своего происхождения большим доверием низов. Характерное событие гражданской войны представил собой Комуч. Под таким названием действовало правительство, распространявшее свою власть по среднему течению Волги и на пространстве к западу от Урала. Вооруженное выступление Комуча против Советов выражало интересы эсеров и других мелких партий, близких к крестьянам, мелким предпринимателям и интеллигенции. Значимо выступление Комуча, значима его неудача. Особая роль выпадает на взаимоотношение Комуча с консерваторами, сначала Сибирским правительством, затем Колчаком. По опыту других стран скажем: здесь заложен был пункт, способный повлиять на судьбу революции решительным образом, сотрудничество движений придало бы ходу событий иное направление. Этого не случилось. Ответственным моментом была Уфимская конференция, на которой теснимым красными Комучем и Сибирским правительством прилагались гигантские усилия в намерении придти к соглашению. Левые отстаивали демократию с парламентом (Учредительным собранием), их противники – монархию или диктатуру с восстановлением прежнего помещичьего землевладения. В конце концов выдавили из себя некий эрзац - Директорию. Последней судьба предназначила короткую жизнь и, в результате военного переворота, скорую замену диктатурой Колчака. Между обоими течениями вспыхнули кровавые разборки с расстрелами эсеровских вождей колчаковскими офицерами и с фактическим переходом эсеров в лагерь большевиков, тех самых большевиков, от которых ранее потерпели поражение. Кого следует посчитать зачинщиком раздора? У одной стороны перевесило неприятие старого руководства романовской России, под впечатлением чего отошли в тень большевитские обиды. У другой, колчаковцев, не хватило соображения пойти на уступки, отойти от требования монархии или, на другой конец, генеральской диктатуры. Упорство проявлено было с обеих сторон. И думается, то были не столько ошибки вождей, сколько следствие разлитых в обществе социальных настроений и взаимоотношений. Так или иначе, в решающий час правым и умеренным деятелям собственных сил не хватило. Русское общество поставлено было перед жестким выбором - либо крайне правые, либо большевики, ничего посередине. В итоге после четырех лет сражений победителем вышел ленинский блок. Все остальные справа оказались изолированными. И тут, как часто случается в революциях, вместо отдыха и успокоения предстала новая острая развилка. В этом месте прервемся, небольшой перерыв и продолжение последует. ------------------------ История Европы, т. II, Москва, Наука,1992. Истории Европы, т. III, Москва, Наука, 1994. История Европы, т. IV, Москва, Наука, 1994. Божич Анатолий, Большевизм, Москва, АЛГОРИТМ, 2009 Шамбаров Валерий, Белогвардейщина, Москва, ЭКСМО «АЛГОРИТМ», 1994। Хоскинг Джеффри, История Советского Союза (1917-1991), Смоленск, «Русич», 2000। Кроль М- А।, Страницы моей жизни; Мосты культуры - Gesharim; Москва - Иерусалим; 2008। Серебренников И.И., Гражданская война в России: великий отход, ЕРМАК, Москва, 2003। Солженицын А।И।, Двести лет вместе, части I и II, Москва, Русский путь, 2001, 2002। Шульгин В।В।, «Что нам в них не нравится», Москва, Русская книга, 1994. Баймухаметов Сергей, Ложь и правда русской истории, Москва «ЯУЗА» «ЭСКИМО», 2005. Буранов Ю., Хрусталев И., Гибель императорского дома, Прогресс, Москва, 1992. Последние дни Романовых, сб. под редакцией А.Н. Казакевича, Книга, Москва, 1991. Родзинский Эдвард, «Расстрел в Екатеринбурге», Огонек, №2, 1990. Касвинов М.К., Двадцать три ступени вниз, Мысль, 1989. Fitzpatrick Sheila. The Russian Revolution, OXFORD University Press, 1994. Mawdsley Evan, The Russion Civil War, Birlinn, 2000. Bainton Roy, A Brief History of 1917, Russia’s year of revolution, Carroll & Graf Publishers, 2005. Fulबर>>ook Mary, A Concise History of Germany, Camबर idge University Press, Camबर>>idge, England, 1990. Previte-Orton C.W., The Shorter Camबर>idge Medival History, Camबर.idge, University Press, 1962. Strayer Joseph R., Munro Dana C., The Middle Ages (395-1500), Appleton-Century-Crofts, Inc, NewYork, 1959. Haverkamp Alfred, Medival Germany (1056-1273), Oxford University Press, Oxford, 1988. The Origin of Junkers, English Historical Review, LXII, Oxford, 1947 Carsten Francis Ludwig, The Origin of Prussia, Clarenden Press, Oxford, 1954. Haffiner Sebastian, The rise and fall of Prussia, Weidenfeld and Nicolson, London, 1980.